1 ...6 7 8 10 11 12 ...20 Его собеседник сказал со смешком:
— Поверите, не устаю восхищаться нашей отечественной элитой. Так грациозно и так устойчиво хранит она хорошую мину при этих своих привычных играх! Нет, правда, есть чему изумиться! Меняются эпохи и нравы, законы и правила поведения, но у нее при всех поворотах есть эксклюзивное назначение — стеречь и лелеять свою репутацию.
Ланин попробовал усмехнуться.
— Что-то не тянет в эту элиту. Все ее щиплют, язвят, покусывают. Вот уж забава! И вы — туда же…
— Боже избави! — сказал Семиреков. — Я не кусаю, я восхищаюсь. Шустрое племя канатоходцев. Как спел талантливый Окуджава: "Она по проволоке ходила". Небезопасное ремесло, не допускающее ремесленничества. Уж извините за каламбур. Как говорится, всегда на грани. Хранить свои ризы — нелегкое дело.
Ланин кивнул:
— Весьма нелегкое. Недаром оно дорогого стоит.
— Речь, стало быть, зашла о цене? — весело хохотнул Семиреков. — Благоразумно. Ну-ну, не хмурьтесь. Даже и пошутить нельзя.
* * *
Когда за обедом, в кругу семьи, Ланин рассказывал о Семирекове, о содержании их беседы, труднее всего ему давался правильный тон, ему казалось, что голос, к которому он привык со дня рождения, собственный голос, принадлежит кому-то другому, какому-то третьему лицу, что он неумело, топорно фальшивит. Эта заранее обреченная попытка найти слегка отстраненную, немного насмешливую интонацию, представить себя не столько участником этого странного диалога, сколько рассказчиком, человеком, поглядывающим со стороны, его утомила едва ли не больше, чем встреча с улыбчивым искусителем. Он был недоволен и тем, как доносит саму ситуацию, и тем, как он смотрится. Сердило и собственное смущение, ни дать ни взять нашкодивший кот.
— Однако. Деликатная миссия, — проговорила Аделаида.
Полина Сергеевна усмехнулась:
— Кто же тебя им рекомендовал?
Он недовольно пожал плечами:
— Какое это имеет значение?
— Ну, не скажи. Тут есть нюанс.
Аделаида вдруг рассмеялась.
— Было такое известное действо эпохи раннего абсолютизма — "Вознагражденная добродетель".
Модест Анатольевич нервно сказал:
— Не понимаю. Какая награда? Я еще ничего не сделал.
— Разве доверие — не награда?
Ланин помедлил, потом сказал, стараясь погасить раздражение:
— Я без сомнения очень счастлив — видеть, что я не один на свете. Не зря я барахтался в море житейском. Были там ямы, мертвая зыбь, камешки за дружеской пазухой, но у меня неизменно был дом, а в доме жена — друг и товарищ и рядом с нею — дочь — прогрессистка. Я знал, что они прикроют, поддержат, понадобится — собой заслонят.
Полина Сергеевна спросила:
— В чем дело? Что ты раскипятился?
Ланин сказал:
— Да все в порядке. Когда ты трубишь, как трубочист, горбатишься, пылинки сдуваешь с двух дам, приятных во всех отношениях, то втайне надеешься на понимание. Понятно, что эти надежды смешны.
Аделаида шумно вздохнула, потом негромко произнесла:
— Отец защищает свободу творчества.
Этот ее сочувственный вздох, эта усмешливая интонация вывели Ланина из себя. Он чувствовал, что в нем закипает густая и темная обида. Уже не владея собою, сказал:
— С тех пор, как твоя личная жизнь вошла, к моей радости, в берега, твоя гражданственность просто зашкаливает. Обычно бывает наоборот. Но, видно, твой рыбовед — якобинец.
Дочь покраснела и грозно заметила:
— Моя личная жизнь не обсуждается. Так же, как позиция Игоря.
— Отлично. Я буду нем, как рыба.
Столь оскорбительного намека на дело любимого человека Аделаида снести не смогла. Она возмущенно хлопнула дверью.
— Ты груб, — вздохнула Полина Сергеевна. — Вот так теряют своих детей.
— Сказал бы я вам обеим два слова, — зло уронил Модест Анатольевич.
Он долго не находил себе места. "Вот он, очаг, приют, убежище, последняя линия обороны. Семья, освященная моралистами, воспетая сладкими тенорами. В ней чувствуешь себя сиротой.
Итог хоть куда, — подумал Ланин. — Пустыня. Никто тебя не услышит".
Ему, как никогда, было важно услышать необходимое слово. В такие минуты и выясняется, кому ты дорог, кому ты нужен. Кто думает и чувствует сходно.
Однако и Милица Аркадьевна не укрепила его души. Больше того, дурное предчувствие, точившее его перед встречей, в немалой степени оправдалось.
Его возлюбленная с годами почти безошибочно ощущала опасное колебание воздуха и приближение угрозы. И чуткость и чутье обострились. Новость, рассказанная ей Ланиным, сперва приятно пощекотала, но тут же отчего-то встревожила.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу