Лея Любомирская - Живые и прочие

Люстра грохнулась об пол, брызнув стеклом лампочек. Денис сказал почему-то очень тихо: «Бля». Маремьян завопил и одним броском взлетел на книжную полку у двери. Румяный вскинул левую руку и уставился на часы.

Хорошие часы, как-то отстраненно подумал Денис. Псих с дорогими часами. Отличный день. И что я, дурак, золлинген в ванной оставил.

— Четыре минуты, — сказал румяный. — Неплохо по нашим временам. Успел практически. — И убрал ножницы обратно за пазуху. Он выглядел довольным.

— Я прошу меня извинить, — сказал Денис каким-то шелестящим голосом. — Вы что, охуели?

Румяный посмотрел на него несколько обескураженно, словно очнувшись, и вдруг спросил:

— У вас, Денис Александрович, чаю не найдется? Я нынче весь день на ногах, а нам бы поговорить еще, так, с ходу, не разобраться.

— Чай у меня есть… — То ли от давления, то ли от нереальности происходящего, то ли просто от ужаса — ножницы были сантиметров сорок, и обращаться с ними румяный точно умел — Денис словно уплывал. — Вы кто вообще? — И вдруг сорвался: — Какой, в жопу, чай? Вы охуели? Вы кто?!

— Да там же все написано, — тихонько сказал румяный и кивнул на визитку. — Я вроде как парка. — И, видя полное непонимание, попытался как-то прояснить: — Атропос и сыновья. Парки-сервис… — Тут он запнулся и снова попросил: — Мне бы чаю, Денис Александрович. У меня нынче трудный день.

Чайник потихоньку закипал, и Денис, накинув ковбойку, принялся заваривать чай, одновременно косясь на джезву с кофе. Руки у него немного тряслись, но в целом, учитывая ситуацию, он держался молодцом. Пену он стер какой-то тряпкой, кажется кухонным полотенцем, и так и остался — полувыбритым. Головная боль странным образом прошла, но кофе был необходим все равно.

Странный гость очень прямо сидел на краю кухонного диванчика и быстро говорил. То, что он говорил, не лезло ни в какие ворота, поэтому Денис верил. Под столом неподвижно сидел обычно общительный Маремьян и переводил желтые глаза с Дениса на гостя и обратно.

По словам гостя, компания «Атропос и сыновья» являлась неотъемлемой частью предоставления сервиса жизни. Он так и сказал: «предоставления сервиса жизни», и Денис чуть не загоготал в голос, но удержался. Собственно, все было довольно просто и в общих чертах давным-давно описано. Отмеряли нить жизни и пряли ее компании двух других мойр, а «Атропос и сыновья» аккуратно и по возможности своевременно старались нить перерезать.

Утверждалось, что «нитью» может быть почти что угодно: веревка с бельем, якорная цепь, провод к люстре, — но всегда у этой ниточки-веревочки есть собственное назначение, она связывает — что-то и что-то или что-то и кого-то. То есть если перерезать нитку, наскоро отмотанную с катушки, — ничего не случится. Проблема в том, что ниток много, вот и приходится бегать сыновьям со всех ног, чтобы поспеть вовремя.

— И что, правда сыновья? — поинтересовался Денис, ополаскивая чайник водой и стараясь не смотреть в сторону гостя. Щеки гостя пунцовели просто неправдоподобно. Лучились. Было полное ощущение, что их, щеки, оторвали от другого лица и приставили к этому. От щек делалось зябко, и лучше было смотреть, как поднимается пар от чайника.

— В некотором роде, — отозвался парка — или мойра. — Долго, поверьте, и муторно объяснять, но в какой-то мере да, сыновья.

— А как же смерть с косой? Или с клюкой, что там у нее?

— Есть с клюкой, есть с косой, — подтвердил гость. — Разные компании. Своего рода конкуренция…

Денис выжидательно молчал.

— Все… как бы сказать… все даватели жизни имеют своих стригалей. Жнецов, понимаете? — попытался объяснить «Атропос и сыновья». — Иначе все пришлось бы делать какой-то одной конфессии, а это очень тяжело. Смерть с клюкой и с косой работают на других прях, назовем их так, — хотя процесс на самом деле на пряжу совсем не похож… благодарю вас. — Гость поднялся, принял чашку с чаем, церемонно поклонился и все так же неестественно прямо уселся обратно.

— Слушайте, — сказал Денис, по-прежнему отводя глаза, — выньте вы эти ваши штуки. Вам же неудобно, я же вижу.

— Не то слово, — охотно вынимая ножницы и кладя их на стол, согласился гость. — Не додумал я с размерами, рост не рассчитал. Давно не было практики, — и тут же расслабился, размяк, почти развалился на диванчике, мигом порастеряв молодцеватость. Стало видно, что это просто не очень молодой и, кажется, усталый дядька, почему-то с очень румяными щеками.