Марк Далет - Орбинавты

— Да, я имею в виду альбигойцев, — признался он.

— Не волнуйтесь, я не побегу в инквизицию, — улыбнулся Алонсо. — И уверен, что и вы не побежите, чтобы рассказать о наших с вами беседах.

Мануэль оценил последнюю фразу как выражение доверия.

— Ну а как же мой вопрос? — напомнил он.

— О происхождении этого мира? Почему вы думаете, что мне известен ответ? Или что кому-либо вообще известен ответ?

— Я не жду от вас окончательных вердиктов. Просто буду глубоко признателен, если вы поделитесь тем, что представляется вам достоверным. Как вам самому кажется, кто сотворил этот мир? Всеблагой Господь или Князь тьмы?

— А разве других возможностей нет?

Мануэль задумался. Да, действительно, разве нет иных возможностей?

— Пожалуй, есть. Вы хотите сказать, что этот мир, возможно, вообще никто не создавал?

— Да, это еще одна возможность. Но есть и другие.

— Что-то мне больше ничего в голову не приходит. Очевидно, последствия удара по голове, — попробовал пошутить Мануэль. — А какие еще есть возможности?

— Может быть, этот мир просто нам снится…

Мануэль ожидал чего угодно, но только не этого.

— Снится? — переспросил он. — Нам всем снится одно и то же? Что-то я не слышал о таких снах. Или я вас не понял?

— Почему же всем одно и то же? Подумайте, разве вам и мне сейчас снится одно и то же?

— Нам сейчас вообще ничего не снится, — неуверенно проговорил сбитый с толку Мануэль. Из знакомых ему людей никто не разговаривал так странно и в то же время так интригующе, как его спаситель-мориск. Только, пожалуй, Росарио.

— Но давайте предположим, что вам снится мир и что он кажется вам настолько подлинным, что вам и в голову не приходит, что это сон. И мне тоже снится мир, который кажется мне настоящим. Вас смущает, что мы с вами видим один и тот же мир, и поэтому вы утверждаете, что мир не может быть сном, поскольку сновидения у каждого свои. Я правильно вас понял?

— Да, правильно.

— Но ведь мы с вами вовсе не видим одно и то же.

— Как же нет?! — Мануэлю хотелось рассмеяться, но он боялся обидеть собеседника. — Разве вы не видите это лимонное дерево?

Алонсо неожиданно встал со скамьи и отвернулся, оказавшись спиной к дереву.

— Нет, — сказал он. — Сейчас уже не вижу. А до этого видел какое-то лимонное дерево. Причем не совсем так, как вы, поскольку смотрел из другого места. А сейчас я вижу лестницу и балкон, которых не видите вы.

— Но вы знаете, что здесь есть лимонное дерево, а я знаю, что здесь есть балкон, — возразил Мануэль.

— Мы никогда не сможем совершенно одинаково увидеть что бы то ни было. Для этого нам пришлось бы полностью совместиться в пространстве. А поскольку это невозможно, мы всегда все видим под разным углом.

— Ну хорошо. — Мануэля начала увлекать эта словесная игра, хоть он и не усматривал связи между ней и своим вопросом о мироздании. — Допустим, мы просто назовем то, что воспринимаете вы, вашим сновидением, а то, что воспринимаю я, — моим. Почему же в обоих этих сновидениях присутствует лимонное дерево, а также лестница и балкон, а также город Кордова и страна Кастилия? Почему в обоих снах сейчас конец пятнадцатого столетия от Рождества Спасителя? Почему обоим снится, что на город спускается ночь и что завтра я намерен отправиться в долину Гранады?

— Вы хотите спросить, почему наши сны так похожи? — уточнил Алонсо.

— Вот именно, почему наши сны так похожи?

— Потому что в данный момент наши рассудки, порождающие эти сны, находятся в сходных состояниях. — Алонсо снова сел на скамью. — Но ведь вы не думаете, что они всегда пребывают в таких похожих состояниях, верно? Вот, к примеру, вы получили дворянское воспитание в католическом городе Саламанке, а я был воспитан моим дедом-книготорговцем в мусульманской Гранаде. В ту пору у наших миров было намного меньше сходства. Завтра вы уедете на войну, а я останусь здесь, и мы опять будем видеть с вами разные вещи. Кроме того, и вам, и мне, когда мы спим, снятся сновидения. Мы можем назвать их малыми снами, в отличие от большого сна, как мы условились называть весь этот мир. Эти малые сновидения являются частью большого сна, ведь их мы тоже видим и переживаем. А это означает, что не далее как через час-другой, когда вы будете почивать в своей постели, а я — в своей, ваш мир утратит сходство с моим, поскольку вы будете видеть совсем не то, что я.

Мануэль задумался. То, что говорил Алонсо, одновременно казалось и не казалось просто словесной игрой.