Марк Далет - Орбинавты

Понсе де Леон, отвечая на вопросы Фуэнтеса, рассказал также об изгнании в 1502 году из Кастилии и Арагона всех мавров, не согласных немедленно перейти в христианство. Это произошло через десять лет после такого же изгнания евреев по указу все тех же католических монархов.

Затем, решив, что он уже в достаточной степени удовлетворил любопытство знахаря-идальго, дон Хуан задал интересующий его вопрос:

— Итак, дон Мануэль, вы утверждаете, что с индейским правителем этого острова можно и целесообразно заключить мир?

— Я почти уверен в том, что мои знакомые из числа правителей местных селений смогут убедить его в этом, — ответил Фуэнтес. — На Сан-Хуане можно будет избежать кровавых беспорядков и столкновений. Думаю, что и христианизация острова пройдет весьма спокойно, если ей будет способствовать верховный касик Агуэйбана.

— Ну что ж, дон Мануэль, будем надеяться, что вы правы. Что бы вы хотели в качестве награды за столь значительную услугу короне?

Несколько замешкавшись, Фуэнтес молвил:

— Вы что-то говорили об энкомьенде, дон Хуан.

— Вы хотели бы стать энкомендеро, попечителем индейцев?

— Думаю, что вполне гожусь для такой роли.

— Давайте подумаем. Воевал под Гранадой, — дон Хуан начал загибать пальцы, — участвовал в первом плавании Кристобаля Колона, увенчавшемся открытием новых земель. Добровольно остался в форте Ла Навидад, когда разбился флагманский корабль адмирала. Чуть не погиб на Эспаньоле от рук туземцев. И, наконец, способен значительно облегчить задачу христианизации и покорения крупного острова. Весьма внушительный список заслуг. Что скажет на это наш законник? Сеньор Лас Касас, имеет ли дон Мануэль де Фуэнтес право получить в энкомьенду землю на острове Сан-Хуан?

— Вне всякого сомнения, — тут же ответил Лас Касас.

— Какую же территорию хотели бы вы взять на свое попечение? — поинтересовался Понсе де Леон.

— Это и два ближайших селения, дон Хуан.

— Хорошо. Посмотрим, — произнес, вставая, посланник губернатора.

В порту Капарры спутники Мануэля окончательно оробели. В отличие от сопровождавших их нескольких рыбаков и охотников, которым уже доводилось прежде видеть деревянные и каменные дома европейцев, Зуимако и дети не могли даже вообразить, что человеческое жилье может быть таким огромным и столь искусно построенным. Казалось, после этого их уже ничто не может удивить, пока их глазам не предстало зрелище кораблей в порту.

— Удивлен? — спросил Мануэль, похлопав Фелипе-Атуэя по плечу. Парнишка, в отличие от сестры и младшего брата, больше походил на отца.

— Такие лодки… — прошептал юноша. — Как в сказаниях о великих духах.

— Их построили не духи, а люди, сын мой. Т аино тоже могут научиться строить такие дома и корабли.

— И все же они выглядят как дело рук богов, — поддержала сына Зуимако.

— Эти «боги» нередко погибают от желтой лихорадки и цинги, — мягко возразил Мануэль, — потому что не знают, как их лечить.

Он вспомнил выражение беспомощности на лице магистра Хуана, когда тот говорил, что ничем не может помочь колонистам форта, умиравшим от лихорадки. Вспомнил двоюродную сестру Алонсо, погибшую от цинги в голодной Гранаде.

— А я умею лечить эти болезни, — добавил он. — Умею, благодаря искусству, которому научил меня бехике-таино Маникатекс, а не белолицые лекари. Каждый народ может научиться чему-то полезному или вредному у другого народа.

Маленький Алонсо-Мабо потянулся к сестре, Наикуто взяла его на руки и передала отцу. Мануэль прижал его к щеке и пощекотал усами. Мальчик стал хохотать и вырываться.

— Как странно смотреть на тебя, когда ты носишь все эти накидки, — сказала Наикуто, когда Мануэль опустил сына на землю.

— До сих пор не привыкла? У тебя было достаточно времени.

Мануэль был облачен в европейскую одежду. Помещик-энкомендеро, получивший в опеку землю ее высочества королевы Кастилии, не мог ходить полуголым, как таино . Пришлось заново привыкать к стеснявшим движение и дыхание рубашкам, камзолам, плащам, сапогам, чулкам со шнурками.

Другие энкомендеро на островах, используя свое положение, заставляли индейцев трудиться сверх всякой человеческой меры. По сути, они использовали «попечительство» для того, чтобы превратить индейцев в крепостных. Но попадались и исключения. Например, друг Мануэля, Бартоломе, несостоявшийся «двойник Алонсо», несколько лет назад прибывший в Новый Свет, чтобы вступить в права владельца обширной энкомьенды на Эспаньоле, когда умер ее прежний владелец, отец Бартоломе, Педро де Лас Касас.