Марк Далет - Орбинавты

— Подожди. — Он останавливает меня и оглядывается по сторонам. В каней, кроме нас, еще человек десять. Кое-кто занят своими делами, но многие смотрят на нас, в том числе мои родители и совсем маленькая сестренка, и мне это нравится.

— Я не могу делать это на виду у всех, — тихо говорит Равака.

— Но здесь не все, — возражаю я.

Он хмыкает и поясняет:

— Я не могу делать это, когда нас с тобой кто-нибудь видит.

Непонятно, чем это ему мешает, но меня больше смущает другое.

— Как же можно спрятаться сразу от всех? — спрашиваю я.

— Пойдем в лес. — Равака пожимает плечами. Никак не могу понять, почему иногда он так делает. Наверно, хочет почесать шею. Мне кажется, что рукой это делать удобнее, чем поднимая плечи.

— В лесу нас увидят птицы, змеи, пауки, скорпионы и много-много всяких духов. — Я втолковываю ему это, как маленькому ребенку. Как он может не понимать таких вещей?

— Звери и духи мне не мешают, — улыбается он. — Мешают только люди.

Это не очень-то понятно, но по крайней мере терпимо. Было бы хуже, если бы он хотел, чтобы его вообще никто не видел. По-моему, таких мест не существует. Даже в пещерах живут духи мертвых, которые принимают облик летучих мышей.

— Значит, будем делать это в лесу, — соглашаюсь я.

О Раваке люди коки стали спорить с первого же дня его появления. Одни говорили, что он дух. Другие — что человек. Теперь все считают, что он повелитель коки, потому что они сами прыгают ему в руку.

Несколько дней назад мой дядя, сильный охотник Дагуао, напомнил мне про великий запрет, который нельзя нарушить даже касику, — сходиться мужчинам и женщинам одного и того же рода. Дочь Коки не должна жить с сыном Коки. Ее может взять в жены человек из любого другого рода — например, Морской Черепахи или Каймана.

Тогда я не поленилась — нашла мальчика Орокови и попросила, чтобы он кое-что для меня узнал у своего отца и учителя, бехике. Орокови передал бехике мой вопрос, и тот ответил, что, хотя Равака и повелитель коки, сам он принадлежит другому роду. К какому именно, пока никто не знает, потому что, когда Раваку спрашивают об этом, он отвечает что-то непонятное про далекую страну, где живут такие же белолицые, как и он. Кажется, он не понимает, о чем его спрашивают.

Орокови сказал мне также, что освободить Раваку от участия в работах распорядился бехике. Маникатекс сделал это после того, как охотники рассказали ему, что пришелец знает наперед, куда прыгнет лягушка. Бехике считает, что Равак наделен особыми способностями, которые помогут нашему племени.

Но для меня сейчас самое главное то, что Равака не из рода коки. Потому что, пока все о нем спорили, я с самого начала знала о нем нечто такое, чего не знали остальные. Что он будет мужем глупой девчонки Зуимако.

В бохио входит сын знахаря-колдуна, юноша лет пятнадцати по имени Орокови, и направляется прямо ко мне. Я вынужден встать с гамака, в котором мне только что пришла в голову интересная мысль о том, как раздобыть флейту.

— Бехике желает поговорить с тобой, но не сейчас, — говорит Орокови, щурясь, хотя здесь царит полумрак. Лоб и щеки парня разрисованы краской, отчего он выглядит старше своих лет.

— Это я уже слышал, — говорю я устало. — Скажи что-нибудь новое.

Похоже, меня здесь все забыли, кроме разве что Зуимако. Во мне все сильнее зреет желание умыкнуть одну из их лодок. Самому до моря ее не дотащить, но можно попытаться сделать это в тот момент, когда рыбаки будут нагружать лодки на берегу.

— Бехике еще не получил ясных указаний о тебе от семи, — продолжает Орокови, не обращая внимания на мой недовольный тон.

— И как же они дадут ему эти указания? — спрашиваю я.

— Знамениями или через кохобу. — И без всякой паузы парень произносит формулу прощания, разворачивается и удаляется, не дав мне возможности спросить, что такое кохоба. Ладно, он тут не единственный источник сведений.

Лежать больше не хочется. Выхожу из хижины и усаживаюсь на корточки у порога, лениво глядя на женщин, которые возятся в соседнем бохио. Я уже так привык ходить почти без всякой одежды, что мне, вероятно, было бы сейчас неудобно носить все эти рубашки, камзолы, плащи, чулки, шляпы, сапоги, не говоря уже о доспехах и шлемах.

Мысли возвращаются к флейте. Как выяснилось, музыкальные инструменты, как и игра в мяч, тоже носят здесь исключительно сакральный характер. Использовать их можно только в ритуальных целях, и хранятся они обычно в жилищах правителей и знахарей. Моя идея о том, чтобы Зуимако нашла для меня флейту, была встречена ею с ужасом. Оказывается, женщинам нельзя даже прикасаться к музыкальным инструментам. А я-то думал, что они обладают здесь такими же правами, как и мужчины.