Марк Далет - Орбинавты

Очнувшись, он понял, что жив, хотя где-то рядом подстерегал следующий обморок. Мануэль наконец стал чувствовать руки, ноги, спину и подкатывающую к горлу тошноту. Как успокаивающе, оказывается, действует на рассудок ощущение наличия тела. Правда, тело это почему-то поднималось и опускалось, слегка покачиваясь под мерный плеск воды. Природа этих движений была неясна.

Мануэль понял, что так и не сумел спасти погибших на острове, потому что опоздал прийти к ним на помощь со своими чудесами! Менять давно сбывшуюся реальность оказалось делом чрезвычайно опасным, возможно, даже смертельным для чудотворца.

При мысли о том, что форту угрожает опасность, а он, Мануэль, единственный, кто знает об этом, так до него и не добрался, он в отчаянии застонал и с усилием открыл глаза.

И убедился, что находится отнюдь не в Каса де Фуэнтес. Впрочем, он уже смирился с неудачей своего спасательского эксперимента. Странно было, что он не находился и на границе дождевого леса и мангровых зарослей.

Вместо этого он лежал в длинном каноэ. Пятеро молодых индейцев, сидящие спиной к Мануэлю, одновременно опускали весла в воду то справа, то слева. При каждом гребке узкая продолговатая лодка без уключин легко скользила вперед.

Уже вечерело. Солнце находилось где-то сзади. С трудом приподняв голову, Мануэль увидел справа длинную береговую линию. Рельеф показался ему знакомым. Да, это был берег Эспаньолы, каким Мануэль видел его с палубы «Санта-Марии» минувшей зимой.

Мануэль попытался отыскать глазами Ла Навидад, но вскоре понял, что форт находится далеко к западу, а плыли они на восток.

— Ох! — воскликнул он с досадой, борясь с приступами тошноты.

Сидящий перед ним гребец обернулся к нему и улыбнулся. Лицо у него было молодое, без морщин, только над бровью красовался небольшой шрам, из-за чего казалось, что при улыбке парень заговорщически подмигивает.

У сидящих в лодке туземцев волосы были выстрижены не только на лбу, но и на затылке. По бокам они свободно свисали. Мануэль видел индейцев с такой стрижкой в те дни, когда маленькая эскадра адмирала открывала в этом море остров за островом. Но на Эспаньоле среди подданных Гуаканагари он ее не встречал.

— Мне надо вернуться вот туда! — объяснил Мануэль, показывая рукой на запад. Он с трудом шевелил губами. Голова раскалывалась, и идальго боялся снова упасть в обморок. Надо было как-то объяснить дружелюбному индейцу свою мысль на языке таино , но Мануэль не мог сейчас вспомнить ни одного слова.

Сердце колотилось так, что грозило выскочить из груди. Дышать было трудно.

Улыбчивый сосед протянул ему глиняный кувшинчик с замысловатыми рисунками и поддержал ему голову, пока Мануэль жадно пил из сосуда воду.

Ткнув пальцем в свою грудь, индеец произнес:

— Арасибо.

Затем он показал рукой на Мануэля.

Вероятно, он назвал свое имя и теперь ждал, что и Мануэль назовет свое.

Саламанкский идальго уже хотел это сделать, но тут вдруг с ним произошло нечто странное. Он совершенно отчетливо вспомнил, что ему все это однажды снилось. Давно. Кажется, в Кордове, когда он оправлялся после удара по голове. Во сне он находился в лодке среди этих людей, но сам был не Мануэлем, а кем-то другим.

Да, да, его звали Равакой. Позже он обсуждал этот сон с Алонсо.

— Равака, — машинально произнес он, пробуя на вкус странное имя.

— Аравака! — радостно откликнулся незнакомец и что-то быстро затараторил, обращаясь к сидящим перед ним гребцам. Очевидно, туземец принял это слово за имя. Он повернулся к Мануэлю и одарил его очередной заговорщической улыбкой, отчего шрам слегка сморщился. — Равака-аравака! — радостно сказал он, тыча Мануэля в грудь.

«Как же мне теперь попасть в форт?» — думал Мануэль, призывая на помощь все свои силы, чтобы не потерять сознание.

— Гаити? — выдавил он наконец, вспомнив местное название Эспаньолы.

Туземец указал на восток, куда плыла лодка, и произнес непонятное слово:

— Борикен.

— Семнадцать кораблей? — Глаза Росарио расширились. — Это же целая флотилия!