Роберт Хелленга - 16 наслаждений

Я упросила синьора Сечи позволить мне пользоваться его инструментами для нанесения золотого тиснения, необходимыми, чтобы закончить переплет книги. Эти инструменты очень тонкие и дорогие, и вообще-то спрашивать разрешения пользоваться ими было все равно, что просить кого-то одолжить тебе его зубную щетку. Но когда я объяснила все обстоятельства и показала ему книгу, он все прекрасно понял и даже предложил взять эту работу на себя. Возможно, это и было разумным предложением. Он имел гораздо больше опыта, чем я, и он показал мне некоторые свои работы – удивительно красивые. Но я хотела сделать все сама. Он это тоже понял и обещал помогать мне всем, чем только мог.

Его мастерская была красивой. Его инструменты были красивыми и идеально чистыми, его бронзовые шрифты были высочайшего качества, и золото, которое он использовал, было самой высокой пробы. Я выбрала узор, состоящий из нескольких простых орнаментов.

Сафьян, который я выбрала, имел четкую зернистую поверхность, и я провела все утро, полируя его при помощи теплого гладила, сглаживая все неровности. В полдень синьор Сечи помог мне выбрать шрифт и установил его в паллеты: «Le preghiere cristiane preparate da Sauta Ghdiana d'Arezzo». После мучительных раздумий я решила использовать «Preghiere cristiane» вместо «Sonetti lussuriosi» для заголовка на корешке.

Эстетическая задача, которую я поставила перед собой, – попытаться вписать в узор обложки изгиб моста Санта-Тринита, но синьор Сечи заметил, что из-за нехватки соответствующих инструментов длинные изгибы, о которых я думала, будут выглядеть тонкими и слабыми без должной опоры. В конце концов мы остановились на двух прямоугольниках, один в другом, увенчанных четырьмя микеланджеловскими изгибами с простым цветочным орнаментом по углам. Была также и техническая проблема. Изгиб сложный. Когда мост восстанавливали после войны (он был взорван нацистами), инженеры не смогли найти формулу, чтобы выразить изгиб математически, и я тоже не могла понять, как изобразить его при помощи отделочных инструментов. Но синьор Сечи нашел решение. Мне следовало воспользоваться очень маленьким валиком (инструментом, похожим на колесико, которым разрезают пиццу), чтобы перевести с бумажной выкройки на сафьян основной рисунок – начертить длинную плавную часть изгиба. А затем обработать каждый конец там, где изгиб начинает закручиваться, как пружина, при помощи двух специальных полукруглых стамесок -бронзовых инструментов, предназначенных для того, чтобы оттискивать разного размера дуги.

В понедельник шестнадцатого января я выполнила тиснение узора без золота: промаркировала обложку книги, используя фальцевальную машину для разметки прямых линий и бумажный трафарет для разметки дуг и орнаментов, а затем сделала оттиск рисунка на коже при помощи раскаленных инструментов. Несколько дней до этого я тренировалась делать дуги на обрезках кожи и чувствовала себя довольно уверенно, но тем не менее я все делала очень медленно и осторожно (потому что боялась прожечь кожу), и работа заняла четыре часа, в то время как синьор Сечи, возможно, управился бы за полчаса.

Я промыла обложку в уксусе и отложила ее в сторону для просушки. Все получилось хорошо: линии уходили вниз так, как мне этого хотелось, и я не сожгла и не порезала кожу. Но я чувствовала себя измученной из-за перенесенного напряжения, и я переживала по поводу золота, слишком переживала, чтобы съесть бутерброд, который мне принес синьор Сечи. Я смешала немного свежего яичного белка с уксусом и отставила смесь настаиваться, пока книга сохла.

Именно по работе с золотом опытный глаз увидит разницу между мастером-любителем и профессионалом; именно работа с золотом докажет, что риск, на который я пошла, взявшись переплетать книгу самостоятельно, был оправдан (или продемонстрирует обратное). Больше всего я рисковала, выбрав для рисунка изгиб моста Санта-Тринита. Я уже начинала думать, что стоило удовлетвориться простым узором, то есть рисунком, повторяющим обычное лекало. Но когда мне все это пришло в голову, было уже поздно, так как книга почти высохла: время начинать.

Я воспользовалась очень тонкой кистью, чтобы покрыть рисунок тонким слоем яичного белка, дала ему просохнуть и наложила второй слой.

Синьор Сечи вернулся с обеда и подошел посмотреть. В отличие от некоторых моих прошлых учителей, он не заставлял меня чувствовать неловкость по поводу каждого сделанного мной движения. Он скорее был страховкой, гарантией безопасности, чем учителем.