Роберт Хелленга - 16 наслаждений

Вокруг практически не на что было смотреть (не видно ни холмов, ни башен, возвышающихся над красной черепичной крышей), кроме неба и фресок на внутренних стенах лоджии. По правде сказать, я никогда не увлекалась фресками. Мне всегда больше нравились голландские полотна с огромным количеством интересных деталей на небольшом пространстве – изображения таверн, где люди пьют и играют в карты, и обязательно в каком-нибудь уголке писает маленький ребенок. Нравились тела на рембрандтовских полотнах, полных драмы и тайны, – по сути, что угодно из Рембрандта. А фрески всегда такие большие. Я имею в виду, фигуры на них большие. Никаких волнующих деталей, и цвета скучные, приземленные – коричневые тона и тусклые красные, сепия, умбра, иногда мазок ультрамарина, чтобы высветить голову Левы Марии. На этих фресках ничего особенного не происходит, а если и происходит, то, как правило, что-нибудь плохое. В общем, я смотрела на эти фрески как человек, ожидающий в приемной врача, смотрит и читает плакаты «Как следить за домом» или «В кругу семьи» просто потому, что смотреть больше не на что.

Как говорилось в моем «Путеводителе по Флоренции», роспись уникальна в основном тем, что выполнена женщиной, племянницей великого герцога Козимо III, которая ушла в монастырь в 1714 году, в возрасте тридцати девяти лет, принеся в дар обители довольно крупное состояние и преувеличенное представление о собственных возможностях. Это была та самая Лючия, о которой мне рассказал доктор Постильоне.

Должна признаться, сам факт, что фрески написаны женщиной, возбуждал мое любопытство, и я изучала роспись более внимательно, чем если бы не знала об авторстве. Факт, что это создано женщиной, возможно, сказался и на моих впечатлениях. Мне показалось, что Дева Мария смотрит на архангела Гавриила с каким-то нехарактерным для нее безразличием, задержав палец на том месте в книге, где пришлось прерваться, с тем чтобы приступить к чтению сразу же, как только она избавится от гостя. И традиционное для Девы выражение лица, означающее «Кто, я?», придано не ее лику, а лику Гавриила. На другой фреске образ младенца Христа смотрелся крошечным по сравнению с огромными фигурами матери и бабушки. А вот еще фреска, на которой распятый Христос выглядит как юный супруг, покинутый учениками, но не тремя Мариями, стоящими со зловещими лицами у подножия креста.

Я старалась разобраться в своих впечатлениях об этих сильных женщинах, когда услышала шум за спиной. Обернувшись, я увидела высокую плотно задрапированную фигуру.

– Ох… – меня поймали, как любопытную Варвару в момент подглядывания. – О, Мадонна. Прошу прощения, – сказала я, жалея о том, что покинула свою комнату, испытывая необходимость извиниться за то, что совала свой нос куда не следует. – Я не знаю, что здесь делаю.

– Это абсолютно нормально. Никто из нас не знает этого наверняка до тех пор, пока это не будет ему явлено, и обычно оказывается, что оно сильно отличается от того, чего мы ожидали. Простите, что испугала. Я настоятельница, сестры зовут меня мадре бадесса.

Я подумала, что, вероятно, мне нужно было опуститься на колени и поцеловать кольцо на протянутой мне руке. Но я этого не сделала. Я пожала протянутую мне руку. Мадре бадесса – мать аббатиса – ответила на мое рукопожатие.

– Я буду относиться к вам, – сказала она – так же, как я бы хотела, чтобы относились к моей дочери, если бы она бродила сейчас по свету вдали от дома.

В ее голосе не было иронии, также как и в моем – благодарности. Я с трудом подыскивала слова, потому что она напомнила мне мою маму, хотя мама всегда относилась к церкви с огромным недоверием и на смертном одре отказалась от священника.

– Я вижу, вы раскрыли нашу тайну, – сказала она. – Но об этом – позлее, а сейчас пойдемте-ка. Хочу показать вам библиотеку. Там требуется огромная работа, и чем скорее мы начнем, тем лучше.

По одним стандартам библиотека была маленькая, по другим – большая. Я бы сказала, около двух тысяч томов плюс-минус сто. В библиотеке Вайденера в Гарварде, заметила я вслух, более восьми миллионов томов.

– Большая библиотека в Монте-Кассино, – напомнила мне мадре бадесса, – в Средние века насчитывала менее пятисот книг. Что было более важным центром обучения, – спросила она. – Монте-Кассино или библиотека Вайденера?

Она была очень упорной, эта Мадре бадесса. Она не собиралась просто так спустить мне это. Праздная ремарка с моей стороны спровоцировала целый урок истории. Монастырь Монте-Кассино был основан в 528 году, разрушен лангобардами в том же шестом веке, отстроен заново, захвачен сарацинами в девятом столетии, уничтожен землетрясением в четырнадцатом. Коллекция книг, созданная и преумноженная, оставалась нетронутой до бомбежки американцами в 1945 году, почти перед самым окончанием войны, когда в этом не было необходимости…