Роберт Хелленга - 16 наслаждений

Он дал мне возможность открыть мою истинную я уаковую принадлежность, чего я не пожелала сделать, и штем он продолжил:

– У нас было наводнение, семь метров воды в Сайта Кроче, вы ничего не найдете в городе, вам придется поехать в Фьезоле, и, поверьте мне, вы не найдете там ничего дешевого.

– Я знаю, что было наводнение, – сказала я.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Я думала, что могу помочь.

– Si, si. Un angelo di fango? [44] Да, да. Вы ангел слякоти? (ит.)

Ангел слякоти? Я не имела ни малейшего представления, о чем он говорил.

– Конечно, – продолжил он, – вы можете остановиться у меня. – В моей квартире полно пострадавших от наводнения с нижних этажей, но еще один человек не проблема. Нет электричества, не работает водопровод, нет отопления (я слышала этот длинный список много раз на протяжении нескольких последующих дней), но сухо.

– Нет, нет, я не могу. Я лучше поеду в Фьезоле.

– Вы говорите уверенно, – сказал он, – как женщина, которая уже приняла решение.

– Вы очень добры. Но я думаю, так будет лучше.

– Magari. [45] Здесь: хотелось бы верить (ит.).

Magari. Одно из тех непереводимых слов, которые иногда заслуживают целой главы в книгах об Италии.

Я чувствовала, что водитель уже закручивает хомуты и вскоре мы будем готовы ехать. Таинственный незнакомец, как я думала о нем, предложил нам сигареты. Таинственный незнакомец с зеленым зонтом. Водитель взял сигарету, я отказалась.

– Arrivederla. [46] Здесь: до свиданья (ит.).

– Piacere. [47] Здесь: всего хорошего (ит.).

Я закрыла окно и закуталась в пальто. Водитель курил свою сигарету.

– Вы американка, да?

– Si.

– Я так и подумал, что вы американка, но вы хорошо говорите по-итальянски.

– Grazie. [48] Здесь: спасибо (ит.).

– Prego. [49] Здесь: пожалуйста (ит.). Знаете, что я думаю, если позволите?

– Говорите.

– Он хороший человек, molto gentile. [50] Здесь: очень милый (ит.). – Я наклонилась вперед в темноте, чтобы услышать, что он собирался сказать. – Но вы правильно поступили, оберегли себя от кучи неприятностей. – Я откинулась назад.

Конечно, я поступила правильно. Я не могла пойти с ним. Но я оценила приглашение, и на самом деле этот случай вызвал у меня приятное чувство, как шанс погреться возле уютного камина, прежде чем идти спать.

Пансион Медичи действительно не был дешевым, но он был более чем комфортабельным: двойная кровать, огромный шкаф, персональная ванная с биде и вид на город. Утро следующего дня выдалось ясным и чистым. Из окна я могла видеть прямо перед собой Виа Фиесолана, где жили бабушка и дедушка Клаудии, недалеко от мрачного протестантского кладбища на площади Донателло, последнего пристанища Элизабет Барретт Браунинг [51] Браунинг, (Элизабет Барретт) (1806–1861), английская поэтесса, жена поэта Роберта Браунинга. и еще одного поэта по имени Клаф. [52] Клаф, Артур Хью (1819–1861) – английский поэт, создатель английского гекзаметра. К восьми часам я упаковала вещи, но мне не хотелось покидать эту прекрасную комнату, чтобы поменять ее на…? Перспектива навестить друзей, которых я не видела и не слышала (по собственной вине) уже десять лет, пугала меня больше, чем я ожидала. Я представляла их: замужем за незнакомыми мне людьми, живут в маленьких квартирках, полных детей и собак. Я на время отодвинула эти образы в сторону и приказала себе не волноваться. Ведь у меня был обратный билет, я всегда могла уехать домой, так что рано переживать. Но я думаю, проблема была именно в этом: я всегда могла уехать домой. «Дом – это место, где тебя всегда примут, если тебе надо туда вернуться», – мама часто цитировала эту фразу. Почему-то ей нравилась эта идея. Но тут было также и что-то тревожащее.

Я удивилась, обнаружив, что на завтраке полно американцев. Отказавшись от приглашения сесть за большой шумный стол, я в одиночестве заняла маленький столик, где могла наслаждаться видом и говорить исключительно по-итальянски с синьориной, которая принесла мне кофе латте, [53] Кофе с молоком. сладкое масло, абрикосовое варенье и два кусочка вчерашнего пане-тоскано. [54] Вид сэндвича. Свою инстинктивную антипатию к американским туристам я переняла от мамы. Но прислушавшись к их разговорам, я поняла, что меня окружают совсем не туристы, а даже хуже – «бывалые флорентийцы». Старые солдаты, которые счастливы опять быть в упряжке, и которые обмениваются наблюдениями о наводнении, бравируя своим знанием города и его истории перед восхищенными подчиненными – вечными студентами, серьезными молодыми людьми лет двадцати. Как и я, они явились во Флоренцию, чтобы предложить свою помощь. Как и у меня, у каждого из них, без всякого сомнения, была также личная причина приехать сюда. Почему я всегда так быстро готова судить других?