Валера не понял моего замысла и бухнул: «Тамара! Это не Ермилов».
Она затормозила я медленно обернулась... С большими глазами она прошептала: «А кто же?»
Деваться было некуда. Я развёл руками: «Остап Бендер».
Валера устремился вниз по лестнице спасаться. Женщина ошарашенно качала головой: «Ну, мудрецы-ы!..» Я ещё задержался, спрашивая, где взять комсомольский значок не с булавкой, а на винте. Лейтенант снизу, одной рукой схватившись за фуражку, другой махал мне: пойдём, пойдём скорей!
Назавтра я пустился в обратный путь. Весь год я считал дни службы, это оказался ровно 300-й. Мрачный Юров, у которого был самый большой в роте размер шапки (точнее, размер головы, потому что шапки всем выдали маленькие, у повара она постоянно при снятии пробы сваливалась в котёл полевой кухни), – Юров однажды огрызнулся: «Надоели твои подсчёты! Я вот знаю, что после Нового года останется 105 дней, и ладно». – «106, – поправил я. – Год високосный». Он огорчился и смолк, а впоследствии даже встал на мою сторону в споре о втором начале термодинамики.
В ознаменование 300-го дня я под конец марш-броска выпил в забегаловке стакан «Горного дубняка». Солдат не миллионер, чтобы тратиться ещё и на конфетку, и после 18 километров, да без закуски, мой моральный дух поднялся очень высоко.
Ввалившись в домик роты, и объявил: «Товарищи! В наши ряды! Влился!» и так далее.
Потом я влез на второй ярус нар и, отдав билет, подробно рассказал Ермилову о своём походе. Должен же человек запомнить такое событие, в комсомол вступаешь раз в жизни.
Знакомый писатель привёл меня, начинающего, в Центральный дом литераторов. Ехали долго, поэтому сразу направились в туалет. Попутно мой вожатый называл мне известных людей, каких видел вокруг. Прошёл навстречу один, слышу:
– Самойлов.
Я стал вспоминать, что за Самойлов. Пока думал, добрались до места. Стоим, занимаемся делом. Наконец я сообразил – поэт. Спрашиваю:
– Давид?
Писатель почему-то поспешно подносит палец к губам и глазами указывает мне назад. Оборачиваюсь – рядом Самойлов! Оказывается, он свернул следом за нами и пристроился у соседнего писсуара. Самый пик процесса у него, и вдруг незнакомый человек называет его по имени! Поэт с перепугу чуть не оторвал себе орган.
Мне была подарена деревянная кружка. Я не знал, что она декоративная – ставить в неё карандаши, – и стал использовать по обычному для посуды назначению.
И вот пью чай, а снизу кружка почему-то мокрая. Гляжу, там выступил беловатый кисель. И каждый раз: пью – внизу кисель. Проведу по дну пальцем, кину эту непонятную жидкость в помойное ведро…
Потом кружка рассохлась, треснуло дно. Выбросил.
Спустя несколько лет прочитал в газете: наши учёные совершили открытие. Если пропустить обычную воду через капиллярные трубки, то она станет сверхплотной.
Да у меня ведь то самое и было в руках! Вода просачивалась между слоями дерева. Не знал я, что этот беловатый кисель был неизвестен науке. Мог бы запатентовать открытие. Глядишь, диссертацию защитил бы по деревянной кружке.
Автором первой книги, которую я редактировал в издательстве «Молодая гвардия», был Виктор Станиславович Виткович. Он когда-то жил в Средней Азии, где познакомился с Владимиром Соловьёвым, создателем любимейшей моей книги «Повесть о Ходже Насреддине», и с ним вместе написал сценарий фильма «Ходжа Насреддин в Бухаре». А его собственному перу принадлежат сценарии фильмов «Волшебная лампа Аладдина» и «Русалочка» (на премьеру которой он вручил мне билет в Дом кино). Он рассказал, как у казахов появился классик литературы Джамбул Джабаев.
Корреспондент «Правды» прислал в редакцию стихотворение с подписью: «Джамбул. Перевёл с казахского такой-то». Газета опубликовала. Московская власть обратила внимание: в республике свой поэт. Тогда ведь, в 20–30-е годы, старались создать на отсталых окраинах собственную интеллигенцию, чтобы доказать семимильные шаги страны при советской власти. Диссертации сочиняли за чебуреков, которые вчера ещё не имели письменности. А тут готовый поэт, которого печатает даже орган ЦК партии!
Потребовали представить его пред светлые очи для дальнейшего прославления. В республике начался аврал: найти Джамбула, записать творения! Кинулись к корреспонденту. Тот темнит: ездил по аулам, не помню, в каком слышал… Видно, вовсе не перевёл, а лень было что-то искать, и он, не выходя из комнаты, сочинил сам в соответствии с политикой партии, имя тоже придумал. Теперь не рад.
Читать дальше