Меир Шалев - Русский роман

«Даже Лютер Бербанк, который разводил и скрещивал розы и хризантемы, заявил, что никогда не притронется к орхидеям. Они — как те несчастные китайские девочки, которым в детстве туго обматывали ступни».

Всякий раз, открывая его зеленую калитку и вступая на каменные плитки, я снова становился «Барухом из четвертой группы», которого каждую неделю отправляли к старому учителю после того, как он побил очередного ученика.

«Иди, пусть Яков тебя успокоит. Может, ему удастся сделать из тебя человека».

Он был Первым Учителем. Он учил мою мать, дядю Эфраима и дядю Авраама, меня, Ури и Иоси. Он учил всех. Одержанное волнение воцарялось в деревне, когда он приступал к показу букв алфавита новому набору малышей, и люди собирались возле школьной изгороди, чтобы услышать детский смех, доносившийся из окон класса. Пинес всегда начинал не с «алеф», а с «хет» [108] Алеф, хет — первая и восьмая буквы еврейского алфавита. . Первым, что произносили дети в школе, было «ха-ха-ха». «А сейчас, дети, открытое „хет“. Смотрите — ха-ха-ха». Год или два он играл с ними, водил гулять и втирался к ним в доверие, а потом они вдруг понимали, что его седло уже на их спине, а поводья — во рту, и подчинялись ему с любовью и преданностью, которые сохранялись в их сердцах всю дальнейшую жизнь.

Из всех наемных служащих нашей деревни Пинес был единственным, кто пользовался всеобщим уважением. Дети порой смеялись над ним, но, даже когда он ушел на пенсию, во всей деревне не было ребенка, который бы не робел в его присутствии. Он имел привычку входить без стука в класс, говорил смутившемуся учителю и зашумевшим ученикам: «Продолжайте, продолжайте», — садился сбоку и слушал, глядя на детей с любовью и грустью.

В деревню приходили новые учителя, но Пинес никогда не упрекал их в недостатке знаний или идеологической закалки.

«Это как бороться с ветряными мельницами, — говорил он. — „Как гоняются за куропаткою по горам“» [109] «Как гоняются за куропаткою по горам» — 1-я Царств, 26:20. .

Провинившегося ученика посылали к нему домой. Смутьян медленно приближался к туевой изгороди, открывал зеленую калитку, шел по дорожке из каменных плиток, попадал под струю воды из маленькой поливалки, тарахтевшей в высокой траве, и робко открывал дверь, которая никогда не знала ни крючков, ни запоров. Пинес клал ласковую руку на его вспотевший затылок и вел в маленькую кухню, напоить крепко заваренным чаем и потолковать не спеша — порой о методах осушения заболоченных полей, порой о притче о винограднике из книги пророка Ишаягу [110] Ишаягу (в русской традиции Исайя) — библейский пророк. Притча о винограднике — Исайя, 5:1–7. а то и о двуполых растениях и о том, какими удивительными способами они избегают самоопыления. И еще долгое время после того, как вернется провинившийся в свой класс с печеньем или конфетой в руке, притихший и раскаявшийся, будет он вспоминать, как тепло принимал его старый учитель и каким сладким был у него чай.

В молодости Пинес погружал двадцать своих учеников — «Поднимайтесь поживее, дети, шевелите ногами, цветы жизни!» — на телегу, запряженную парой мулов, и вывозил их на весеннюю прогулку, которая продолжалась целых две недели.

Старый, вечно скептичный Зайцер как-то попросился в одну из последних таких поездок Пинеса. Он вернулся усталый и взволнованный, весь пахнущий дымом костров, растоптанными листьями и диким чесноком, рассказал, что было очень интересно, и заключил, что «сегодня уже нет таких учителей».

На горе Гильбоа [111] Горы Гильбоа — холмистый кряж на северо-востоке Самарийских гор, высота до 500 м над уровнем моря. Его северо-западные пологие склоны плавно спускаются к Изреельской долине. Пинес разучивал с учениками плач Давида [112] Давид — царь Израиля, отец царя Соломона. Плач Давида — 2-я Царств, 1:17–27. , в Иорданской долине рассказывал им об истории Рабочего движения, в Эйн-Доре [113] Эйн-Дор — кибуц в Нижней Галилее, вблизи руин древнего поселения Эйн-Дор, где Аэндорская (Эйн-Дорская) волшебница по требованию царя Саула вызвала дух пророка Самуила, который предсказал гибель царя и приход ему на смену династии Давида. Об этом рассказывает известное стихотворение Черняховского. читал им стихи Черниховского. Он показывал нам пахучие отметки оленей, семенные ловушки медовой орхидеи и липкие сети крестового паука, растянутые между кустами ладанника. Его маленькие посланцы собирали черепки древней посуды на курганах, яйца ящериц в полях, окаменелости в слоях известняка на холмах. Он сортировал все эти находки, составлял их каталог, раскладывал по коробкам и посылал профессорам в Иерусалим и Лондон. Ночами он выводил нас в поля, под усеянное звездами небо, чтобы дать послушать «пение жаб» и показать «небесные тела».