Генри Миллер - Тропик любви

На что я ответил:

— A quoi bon continuer? Sprechen Sie Deutsch? [254]

— Ja wohl! — воскликнул он. — Je vous dite que je parle Arabe, Espagnol … [255]и греческий, и турецкий. А еще немного армянский.

— Fabelhaft! [256]

— Was meint das! [257]

— Das meint чудесно… потрясающе. Kennen Sie nicht ein Wort wie fabelhaft! Vielleicht kennen Sie wunderbar . [258]

— Wunderbar, ja! [259]Это немецкое слово… А теперь назову вам еще один язык, на котором я могу говорить: даргон!

— Никогда не слыхал о таком.

Он ухмыльнулся. Какое-то мгновение я думал, что он не выдержит и признается: «Я тоже не слыхал!» Но он этого не сказал.

Он отвернулся, словно его привлекло море, качающиеся в воде бурые водоросли. Когда он снова повернулся ко мне, во взгляде его была пустота.

Прервав наконец то, что должно было означать выразительное молчание, он спросил:

— Вы верите в Создателя?

— Верю, — ответил я.

— Прекрасно! Значит, вы христианин?

— Нет, я не исповедую никакой религии.

— Вы иудей?

— Не думаю.

— Но вы верите в Бога?

— Да.

Он искоса взглянул на меня. Ясно было, что он мне не верит.

— А во что веруете вы? — спросил я.

— В Создателя! — последовал ответ.

— Исповедуете какую-то религию?

— Нет. Я приверженец бабизма. [260]Это единственная настоящая религия.

— Ах, вот как!

— Вы должны познать Создателя! Иисус Христос был всего лишь человеком, не богом. Разве Бог дал бы распять себя? Чепуха все это! — Он вскинул голову и уставился прямо на солнце. Потом резко потянул меня за руку и скомандовал, указывая на пылающий шар: — Глядите туда! Скажите, видите вы то, что находится за ним?

— Нет, — сказал я. — А вы?

— За солнцем, за звездами и всеми планетами, за всем, что человек может увидеть в свои телескопы, находится Создатель. Он там… Вы должны верить в Него. Это необходимо. Иначе…

— Иначе что?

— Иначе вы погибли. У нас в Индии много религий, много богов, которым поклоняются, много идолов, много суеверий… и много глупцов.

Точка. Я промолчал. Пустота на пустоту.

— Приходилось вам слышать о Ниле?

— О чем?

— Нил! Река… в Египте.

— Ах, Нил ! Ну, конечно, приходилось. Всякий знает, что такое Нил. Он посмотрел на меня долгим надменным взглядом.

— Да, всякий знает, что такое Нил, как вы говорите, но известно ли им, сколько существует Нилов?

— Что вы хотите этим сказать?

— Разве вы не знали, что есть белый Нил, голубой Нил и черный Нил?

— Нет, — ответил я. — Я знаю только зеленый Нил.

— Так я и думал, — сказал он. — А теперь скажите, что такое Нил?

— Вы только что сами сказали… река.

— Но что значит это слово?

— Какое, река?

— Нет, Нил!

— Если вы имеете в виду его этимологию, — ответил я, — то тут я вынужден признаться в своем невежестве. Если его символический смысл, то опять вынужден признаться в своем невежестве. Если эзотерический, то я трижды невежда. Теперь ваша подача!

Словно не слыша моих последних слов, он менторским тоном поведал мне, что слово «Нил» — на хамитском! — означает мудрость и плодородие.

— Теперь-то вы понимаете? — добавил он.

— Думаю, что да, — пробормотал я со всей смиренностью, на какую был способен.

— Причина этого (причина чего?) в том, что он лежит спокойно, как змея, а потом начинает изрыгать воды. Я много раз плавал вверх и вниз по Нилу. Видел Сфинкса и пирамиды…

— Не вы ли говорили только что, что были в Дамаске?

— Я сказал, что собираюсь туда. Да, я был и в Дамаске тоже. Я езжу повсюду. Почему мы должны сидеть на одном месте?

— Вы, должно быть, богатый человек, — сказал я.

Он покачал головой, закатил глаза, снова издал воркующе-клохчущий звук и ответил:

— Я художник, вот кто я. — И прицокнул языком.

— Художник? Что, картины пишете?

— Пишу и картины. Я скульптор , вот кто я.

Wunderbar ! подумал я про себя. Fabelhaft ! Если он скульптор, то я окторон. [261]

— Вы знаете Бенни Бьюфано? — Это был вопрос на засыпку.

Он осторожно ответил:

— Слыхал о нем, — и быстро добавил: — Я знаю всех скульпторов, в том числе и умерших.

— Липшица [262]знаете?

— Он не скульптор.

— Кто же он в таком случае?

— Чеканщик.

— А Джакометти? [263]

— Так, тутти-фрутти!

— А Пикассо?

— Маляр! Не умеет вовремя остановиться.

Мне захотелось вернуть разговор к Дамаску. Узнать, был ли он в Ливане.

В Ливане он был.

— А в Мекке?

— Да! И в Медине тоже. И в Адене, и Аддис-Абебе. Хотите спросить, где я еще бывал!

Тут нас прервал мой приятель Финк, попросивший огоньку. Взгляд, который он бросил на меня, говорил: долго ты еще собираешься продолжать эту игру? Он обернулся к мистеру Всезнайке и предложил ему сигарету.