Григорий Покровский - Развал

Бурцев доехал домой на метро. Ирина уже под хмельком сидела на кухне.

— Где ты шлялся? Я продукты жду, — с порога зашумела она.

— Ты опять, Ирина, выпила? Ты бы одумалась, прекратила это.

— А чего ты мне в душу лезешь? Может, у меня там кошки скребут, — она постучала кулаком по груди.

— Да не кошки там скребут, а жажда алкоголя. Ирина, у меня машину украли,

пока ходил за продуктами.

— Ну, ты и раззява, наверное, открытую дверку оставил.

Бурцев не стал выслушивать оскорбления и ушёл в комнату. В углу сидел маленький Андрюша, и что-то рисовал, Василий посмотрел на рисунок. Там был нарисован мальчик на красном коне.

— О, маленький Петров-Водкин, — Василий погладил мальчика по голове.

— Я эту картинку в журнале видел. Я не Водкин, я водку не люблю.

— Это художник такой был Петров-Водкин. Это ты его картину видел.

— Дядя, а он, что водку любил, как моя мама? А я водку не люблю. Из-за неё мой папа ушёл. Папка маму всё время за водку ругал. Если бы она не пила, он бы с нами жил.

— Что ты мелешь, — закричала Ирина, появившись в дверном проёме.

Она схватила где-то висевший ремень и кинулась на ребёнка. Маленький комочек сжался в угол в ожидании ударов. Ирина замахнулась, но Бурцев перегородил ей дорогу и схватил за руку.

— Чего ты лезешь! — закричала она. — Это мой ребёнок, как хочу, так и воспитываю!

— Нет, это не твой ребёнок. Такие, как ты, на него не имеют права. И только этот уродливый закон, и дикое правосудие не дают права отцу забрать его к себе.

— Да, кто ты такой? — пьяная она ещё больше раскраснелась и её слюна брызгала ему в лицо. Бурцев отступил, достал платок и вытерся. Она нагнулась под кровать, вытащила оттуда его чемодан и швырнула под ноги Бурцеву.

— Вон отсюда, бомж в погонах.

Бурцев забрал свои вещи и вышел. По улице он шёл как пьяный. В его голове стучали слова «бомж в погонах». Как наяву, он увидел лицо деда Василия, только оно было с длинными седыми волосами и с такой же длинной бородой. Он был похож на восточного мудреца. «Этот водоворот засасывает, — сказало лицо, — и окажешься ты у мусорных ящиков, бутылки станешь собирать». Бурцев остановился. Лицо исчезло.

— Что это? — подумал он. Никак психоз. Войну прошёл, этого не было, а тут. Куда идти? Действительно, бомж. Он шёл, не зная куда.

— «Бомж в погонах, бомж в погонах, бомж в погонах», — стучало в голове.

Идя по тротуару, ему почему-то захотелось пересечь улицу. В это время с синими проблесковыми маячками по улице мчалась машина. И как только Бурцев шагнул с тротуара, завизжали тормоза. Машина ударила Бурцева по чемодану. Его выбило из рук, а Бурцева развернуло вокруг, и он упал на тротуар. С машины выскочил мужчина и подбежал к лежавшему на асфальте Бурцеву.

— Ты живой, мужик?

Бурцев сел, посмотрел в лицо мужчине и улыбнулся. Перед ним стоял Никольцев.

— Вася! — закричал Никольцев, — ты откуда?

— Оттуда, — пошутил Бурцев, — наверное, самим Господом тебе под колёса брошен. А может это, кажется? — Бурцев ущипнул себя за ухо.

— Я тебя не зашиб, — сказал Никольцев.

— Погоди, Вадим, проверю, — Бурцев поднялся, помахал руками, затем сделал зачем-то несколько приседаний. — Кажется всё цело.

Разбитый чемодан валялся на дороге. Никольцев с водителем покидали туда вещи и кое-как закрыли крышкой.

— Садись, Вася, в машину. Куда тебя отвезти?

— Понятия не имею, куда-нибудь. Я — бомж в погонах! Так меня сейчас зовут.

— Ты, что пьяный?

— Да, нет, Вадим, куда уж трезвее. День сегодня какой-то неудачный, в раз потерял всё: и машину, и работу, и жильё.

— Тогда садись, по дороге всё расскажешь.

Когда Бурцев кончил рассказывать, Никольцев молчал, как бы осмысливая всё это.

— Да, — начал он, — ситуация вообще-то обычная. Таких бомжей в погонах в каждом городе тысячи. И дети и жёны страдают, а власть о демократических ценностях болтает. Поедем дружок ко мне на дачу. Я только охрану недавно прогнал — «засланные казачки оказались». Будешь у меня охраной руководить. Подберём наших, афганцев. Я же депутат парламента. Комитетом руковожу.

— Я знаю, видел тебя по телевизору несколько раз. Хотел найти тебя.

— А чего же не нашёл?

— Да, подумал, трудно к тебе добраться, а потом дел у тебя сколько, до меня ли.

— Ну, ты даёшь! Воевали вместе, друзьями были, и у тебя язык поворачивается такое говорить. Для начала будешь помощником депутата, а потом что-нибудь придумаем. Вот здесь я и живу, — подъезжая к дому, сказал Никольцев.