Григорий Покровский - Развал

Потерявший управление Горбунов решил апеллировать к народу, чтобы провести референдум. Большинство высказалось «за Союз». Но местная элита не стала слушать свой народ и повели страну к развалу.

Ослабевший Союз уже не мог содержать Варшавский договор, и он развалился.

Страны-участники его вышли из этого договора. Для того, чтобы империя окончательно прекратила своё существование, мешала ещё одна группировка — войска в Германии. Мощная группировка с ядерными ракетами, пятью полного состава армиями стояла, как заноза в центре Европы. Экипажи бомбардировщиков, дежурившие на аэродромах Западной Группы Войск, могли доставить свой смертоносный груз в любую столицу европейского государства в течение одного часа. А это сильно щекотало нервы руководителям государств, состоявшим в блоке НАТО. Убрать эту группировку, вырвать из рук Москвы Восточную Германию, было для Запада ближайшей целью. Шли бесконечные переговоры на разных уровнях. Страны-победительницы во второй мировой войне, давили на Горбунова, требуя полного вывода войск из восточной Германии. В обмен на вывод войск Москвой, Америка пообещала вывести свои войска, но не сразу и не все. По уши в долгах, Горбунов был прижат к стенке и, в конце концов, согласился. Начались переговоры с канцлером ФРГ о компенсации за вывод войск. Пришли к соглашению. Германия построит в Советском Союзе городки для выводимых частей и выплатит двенадцать миллиардов долларов компенсации.

Как раз после этих событий к Бурцеву приехали немцы. Они всегда приезжали накануне коммунистических праздников с официальным поздравлением и, чтобы попить водки. Во всей Германии тогда царила эйфория объединения. После официального поздравления немцев пригласили за стол. Бурцев видел, как сияли их лица. Немецкий военком был по-особому весёлым. Он только что был избран депутатом бундестага и готовился убыть к новому месту жительства. Не скрывая своей радости, рассказывал, как депутаты хохочут над русскими. Как канцлер «обвёл вокруг пальца» перехитрившего самого себя комбайнёра. Немцы ожидали, что Москва затребует сумму не менее ста миллиардов. И бундестаг был готов проголосовать за нее, а канцлер с Горбуновым сговорились на двенадцати. Говорят, канцлер на радостях в самолёте танцевал.

Условием договора был вывод войск в течение двух лет. Это было бегство Советской армии с территории Германии. Бегство не от поражения на поле боя, а от росчерка пера одного недальновидного политика. О том, что выводить войска надо, никто и не сомневался. Но как выводить, за какое время, на каких условиях, это совсем другой вопрос.

И вот сейчас, сидя за столом, немцы друг перед другом спешили поделиться радостью за свою победу. А один достал из бумажника крошечный кусочек бетона.

— Это осколок берлинской стены, — восклицал он.

И только Вольфган сидел понурым и молчаливым. Ему, повидавшему многое на своём веку, были не в радость все перемены. Он, сросшийся душой с русскими, уже не сможет приспособиться к той новой системе. Он уже не мог вписаться в ту новую идеологию объединенной Германии. А молодые, полные эйфории, всё говорили и говорили о живой цепи, длинной в несколько километров, стоящих со свечами, в знак солидарности за объединение народа, некогда разделённого войной. Рассказывали, как люди ломали берлинскую стену, уродливое порождение «интернационалистов», кричащих на всех перекрёстках об объединении пролетариата всех стран, а сами возводили стены из бетона и колючей проволоки, с одной лишь целью, чтобы пролетариат не сбежал из созданного ими «рая».

Все эти перемены Бурцев видел и сам. Немецкие телепрограммы то и дело крутили кадры о сломе берлинской стены — этого символа разделения немцев. Но разделение было не стеной. Оно было в душах. И многие это поймут, когда возврата назад не будет. Исторически германцы жили разрозненно отдельными герцогствами. И только железный Бисмарк их объединил в девятнадцатом веке. И сейчас, спустя пятьдесят лет после поражения в великой войне, это были уже два разных народа. Бурцев поглядывал на мрачного Вольфгана и, наконец, спросил:

— Что, Вольфган, грустный? Или не рад объединению?

— Как немец, да. Как человек нет. И чему собственно радоваться. Молодёжь не понимает, что для западных немцев мы уже русские.

— Да и коммунисты, — засмеялся Бурцев.

— Как коммунисты, мы им не противны. Немцы родили ваш коммунизм. Ильич жил и проводил съезды в Лондоне, в Берлине, да в Цюрихе. Так что, коммунисты мы или не коммунисты, их совсем не беспокоит. Вот то, что мы в душе уже немного русские, вот это другое дело. Русофобия вернее не фобия, а ближе к ненависти. Когда сломали стену, поехал в Гамбург могилу отца навестить. Еду с кладбища. Идут по дороге мужчина и женщина, не сказать что бы старые, лет сорока. Думаю, дай подвезу. Остановился, и они метров в двадцати стоят. Я дал задний ход: решил подъехать к ним, а они развернулись, пошли назад. А знаете, почему?