Джоанн Харрис - Темный ангел

Кажется, впервые она не вздрогнула от моего резкого тона. Глаза – как покрытая патиной бронза, кошачьи глаза.

– Тэбби сказала, что заходил доктор Рассел. Ты мне ничего не говорил. Почему ты не сказал, что пригласил его, Генри? Почему ты не хотел, чтобы я знала?

По спине медленно пополз липкий страх. Я почувствовал, что уменьшаюсь, усыхаю под палящими лучами ее гнева, превращаюсь в кого-то другого, кого-то юного… перед глазами возник образ танцующей Коломбины, словно ненавистный чертик из табакерки моей памяти. Я даже вспотел. Я заставлял себя не смотреть на пузырек с хлоралом в нескольких дюймах от моей руки.

– Теперь слушай меня, Эффи, – бросил я. Да, так лучше. Гораздо лучше. – Ты ведешь себя непозволительно глупо. Я твой муж и имею полное право принимать любые меры по своему усмотрению, дабы удостовериться в твоем добром здравии. Я знаю, что у тебя расшатаны нервы, но это не повод совать нос в мои личные бумаги. Я…

– С моими нервами все в полнейшем порядке.

Голос ее яростно зазвенел, но в нем не было и тени истерики, которую можно ожидать при таком взрыве. Напротив, когда она вслух зачитала отрывок из письма, передразнивая тягучую речь Рассела с дотошностью дерзкого ребенка, в нем звучал горький сарказм.

Дорогой мистер Честер, в продолжение нашего недавнего разговора: я полностью согласен с Вашим собственным диагнозом, касающимся психического состояния Вашей дорогой супруги. Хотя в настоящее время мания, кажется, не в стадии обострения, я тем не менее вижу признаки некоторого ухудшения. Я бы рекомендовал продолжать прием опиумной настойки с целью предупредить дальнейшие припадки истерии, а также легкую диету и продолжительный отдых. Согласен, что Вашей супруге было бы чрезвычайно нежелательно выходить из дома, пока я не удостоверюсь в ее психическом состоянии. Пока же советую Вам присматривать за ней и сообщать мне обо всех приступах, обмороках, проявлениях истерии или каталепсии…

– Эффи! – перебил я. – Ты не понимаешь!

Даже мне самому слова показались неубедительными, и мне снова примерещилось, что я уменьшаюсь. В голове стучало, но я не осмеливался взять пузырек с хлоралом у нее на глазах. Один раз я потянулся к нему дрожащей рукой, но он укатился в глубину шкафчика, к другим порошкам и снадобьям… теперь, чтобы достать его, придется повернуться к ней спиной, подставив уязвимый затылок ее зловещему взору.

– Я только хочу тебе помочь, – выпалил я. – Я хочу, чтобы ты выздоровела. Я знаю, ты была больна, а я… ты так заболела, после того как потеряла ребенка… вполне естественно, что твои нервы слегка расшатаны. Вот и все, клянусь тебе, Эффи, клянусь!

– С моими нервами все в полном порядке, – каменным голосом сказала она.

– Приятно это слышать, дорогая, – ответил я, вновь обретя уверенность. – И если ты права, я буду очень рад. Ты только не глупи. Это… эта твоя странная фантазия… что мы с доктором что-то… замышляем против тебя… Разве ты не видишь, что я именно этого и боюсь? Ты моя жена, Эффи. Какая жена станет подозревать мужа, как ты подозреваешь меня?

Она нахмурилась, но я понял, что смутил ее. Стук в голове слегка утих, и я с улыбкой шагнул вперед, чтобы обнять ее. Она напряглась, но не оттолкнула меня. Она вся горела.

– Бедная моя. Может, тебе лучше прилечь ненадолго? – посоветовал я. – Я пришлю Тэбби с чашкой чая.

Она судорожно дернулась в моих руках.

– Я не хочу чай!

Голос был приглушен волосами, но в ее возгласе я расслышал беспомощное раздражение и позволил себе улыбнуться. Да, меня встревожили эта ее ледяная ярость и самообладание, но, как я и думал, она вернулась в обычное состояние. Ведь я знал: послушание так прочно укоренилось в ней, что она не могла перечить мне подолгу. И все же что-то я уловил в ее взгляде… то, что на миг отбросило меня, будто я не имел значения, будто я даже не существовал…

Она вышла из комнаты, но я не сразу смог забыть этот взгляд. Даже темно-синий пузырек был бессилен против моих нестройных, беспорядочных мыслей, и, когда я наконец сомкнул веки, мне приснилось, что я завожу отцовскую танцующую Коломбину. Мне снова было двенадцать лет, и я с благоговением смотрел, как она танцует все быстрее и быстрее, извиваясьуже в демоническом безумии; руки, ноги, запятнанная кровью юбка сливались в единое пятно. Во сне мною владела холодная уверенность, что я привел в действие некое зло, что несется ко мне сквозь годы отрочества и ждет возможности прорвать пелену памяти и нанести удар…