Марина Аромштан - Жена декабриста

Я согласилась. Он велел Вакуле отвернуться и не смотреть — пусть завидует молча и никого не смущает.

Поцеловала Влада в щеку. Он заявил, что это не жалость, а жестокосердие-в самом худшем его варианте.

Спросила у Вакулы, почему Геннадий Петрович не поехал с нами в отделение.

Вакула объяснил: Геннадий Петрович считает, что экспедиции Влада в церковь-его собственное, Владово решение. Он знает, чем все это чревато, и должен за свои решения отвечать. А Геннадию Петровичу нет резона лишний раз где-то светиться и подписывать какие-то бумаги. Он и так фигурирует в разных черных списках.

Вчера ездила к Марии Ильиничне за мазью для Влада. Скула у него в результате пасхальных приключений сильно отекла и болит, а Мария Ильинична умеет готовить какой-то самодельный состав от синяков — на меду.

Я между делом спросила, почему Геннадий Петрович живет один. Ведь ему уже много лет.

Мария Ильинична долго мешала мазь вилочкой, а потом перекладывала в баночку и закупоривала. Надо мазать два раза вдень. Сначала смазать, а потом приложить грелочку. Что касается Геннадия Петровича, вы бы видели его, Асенька, пять лет назад.

Видный такой, подающий надежды ученый. Недостатка в женщинах у него тогда не было, она уверена. Что касается настоящего… Одинокая жизнь при таком диагнозе не доведет его до добра.

Диагноз? Это что же — не шутки?

Нет. Официальный диагноз — астенический невроз. Его не просто тогда уволили из института, а с волчьим билетом. Даже преподавать не разрешили. И он очень переживал. Разболелся сильно. Сейчас уже, слава Богу, все в прошлом. Только худоба осталась — как некоторое напоминание о пережитом. А в то время пришлось серьезно лечиться. И, конечно, нет никаких гарантий, что болезнь не вернется.

Мы все мало отдаем себе в этом отчет-что он в действительности для всех нас значит. Потребляем его, используем его знания, смелость, работоспособность-но не ценим. Совершенно не ценим.

Я подумала, это правда. Геннадий Петрович-это центр нашего маленького сообщества. Мы все ему обязаны…

— Мы решили сходить за клюквой.

— За клюквой?

— В Калужскую область. На болото.

— На какое болото? Это что — опять эксперимент? Тебе надоело быть здоровой?

У мамы есть основания волноваться. В последнее время я втянулась в эту игру. Кто-то рассказал, что в Освенциме люди ели траву. А в ГУЛаге и на поселениях варили хвою и жевали смолу Будто бы это помогало выжить.

Владимир Борисович, новый знакомый, оказался «специалистом по сыроеденью» и прочел для нас лекцию: практически все травы под ногами — съедобны. Это, между прочим, витамины, к которым относятся со странным пренебрежением. Чем втридорога покупать на рынке пучочки салата, лучше воспользоваться обычными одуванчиками. Вышел во двор, нарвал листьев — и салат к обеду готов. На ужин можно использовать лопухи. На следующий день — подорожник. И дешево, и полезно. В некоторых случаях — незаменимо.

А я только про лебеду знала! И то — на опыте не проверяла.

Речи о лопухах меня вдохновили. Я действительно вышла во двор, нарвала под окном травы, помыла, порезала и полила маслом. Есть это было невозможно — горечь страшная и почти не жуется. Но задуманный эксперимент требовал завершения — в силу негласного соревнования. Кто-то ходит зимой без шапки и бегает босиком по снегу, кто-то на стеклах прыгает, кто-то не ест мяса и масла — из принципа «Могу обойтись». А я вообще перейду на подножный корм. Поэтому я, давясь, проглотила всю эту траву и через полчаса открыла для себя феномен гастрита. Колики были страшные, маме пришлось вызывать скорую. А врач, услыхав историю болезни, все не мог уехать, смотрел на меня с сомнением и думал: по тому ли ведомству я прохожу?

Так что лопухи и подорожники на некоторое время были исключены из рациона. Но настои из хвойных иголок, супы из крапивы, одна ржаная лепешка в день вместо хлеба и вода вместо чая никуда не делись. Как и голодные дни. Мы с Сережкой учились «довольствоваться малым» — к ужасу моей мамы. Она считала, что привычку к этому приобрести невозможно. С отсутствием мяса и сахара можно справляться только по молодости, пока в организме есть резервы здоровья, и то это очень вредно — мы просто не понимаем. И как иссякают эти резервы, представления не имеем. А она имеет, она в эвакуации жила.