Канта Ибрагимов - Дом проблем

— Видимо, не может.

— Да, два вояки, вроде друзьяки. Зажрались! — Самохвалов встал, подошел к шкафу. Там бутылка, рюмка. Он выпил залпом. — Да, Митрофан-Митрофанушка! Давно ли за бутылкой и пачкой папирос ко мне в типографию бегал? А теперь. — он сел, вытер слезу. — На дочь вышел. Давил. Да, все равно выкрали бы. А так, дочери квартиру купил. Вынудил Кныш, лично семейные реликвии к нему на дом доставить. У-у, музей! Лишь коньяк жрет, трубку курит. Только не говори, что я адрес дал.

В аэропорту Краснодара на следующее утро Самохвалов провожал Мастаева в Москву.

— Ты только приоденься. Кныш в самом центре. Таким тебя и не пустят. Возьми деньги, хотя бы в долг.

— Все есть. Спасибо, — они по-чеченски обнялись, по-русски три раза поцеловались.

— Береги себя. Будь осторожен, — беспокоится Самохвалов. — Они зажрались. Что-то крупно не поделили: паны дерутся, у холопов лбы трещат.

В аэропорту «Внуково» Мастаев попросил таксиста отвезти его в самый респектабельный магазин мужской одежды. И только после этого он появился с баулами в гостинице «Россия», где он еще из Минвод забронировал номер.

После парикмахерской, ванных процедур в этом наряде Ваха сам себя никак не мог в зеркале признать — важная персона. Таким и появился он в доме на Тверской. В руках цветы, в пакете коньяк, коробку конфет подарил консьержке.

Оказывается, самый «Образцовый дом» Грозного — дыра! Здесь такой просторный, с инкрустированным потолком и канделябрами подъезд, лестница — мрамор, перила — литая узорчатая бронза. На весь четвертый этаж — одна огромная дверь. Ваха нажал на кнопку звонка и чувствует — на него смотрят, камера.

— Мастаев, ты окуда взялся?

— Вы не откроете? Или через дверь будем говорить?

Очень много замков, засов.

— Какой франт! — искоса с ног до головы осмотрел Ваху Кнышев, и не отвечая на приветствие: — Как нашел?

— По запаху. Хе-хе, охотник, — и видя недовольную настороженность: — Президент направил.

— Раздевайся. Проходи, — вызывающе жесток голос Кнышева. Он провел гостя в ближайшую комнату, включил телевизор. — Жди здесь, — приказал, плотно закрывая за собой дверь.

От хозяина можно что угодно ожидать, может и здесь камеры. Тем не менее Ваха, как бы любопытствуя, подошел к окну — самый центр, Кремль из окна и странная тишина, — он постучал по стеклу — бронированное.

Всякое испытывал Мастаев к Митрофану Аполлоновичу, да видно, что-то родное превалировало, иначе в столь короткое время — какой-то дурацкий фильм еще шел — он не заснул бы спокойно на диване.

— Вставай, джигит. Пошли, — от Кнышева разит коньяком.

Ваха заметил, что туфелек на высоком каблуке, что были в коридоре, уже нет.

— Раз пришел, хочешь посмотреть мою квартиру?

Это огромная квартира, действительно, как музей — столько картин и экспонатов. На одном, его острый глаз заметил, — «Чечено-Ингушский краеведческий музей».

— Только не думай, что я своровал, — резко сказал Кнышев. — Продавали — я купил.

— Разве музейные ценности продают?

— Хм, всю республику распродали. А ты о музее.

В этот момент взгляд Вахи выхватил картину Самохвалова, где-то в углу, на полу. И если она стоит квартиры в Краснодаре, то сколько их стоят те, что висят? А Кнышев словно читает его мысли.

— Самохвалов направил? Я нигде не выяснял. Все просто. В твоем пальто билет из Краснодара.

— По карманам?

— Главное, не в душу. Хе-хе, пошли коньяк пить. А то, небось, Самохвалов тебя самогоном поил и твердил: Кныш — мразь, у меня на бутылку и папиросы клянчил, у чуланчика червонцы шибал, а теперь?!

— Теперь я чуланчиком провонялся, — едкий сарказм в тоне гостя.

— Ладно, ладно, не паясничай. Тебе не идет. Лучше скажи, — в роскошной гостиной Кнышев наливает коньяк, — ты что это так расфраерился. Президент расщедрился? Надо было ему раньше по-братски, по договоренности все делить. А теперь поздно. Получит он по мозгам.

— При чем тут он, народ страдает, а вы?

— Ты хочешь сказать — воры и бандиты? — Кнышев выпил коньяк, смачно закусил лимоном. — А ну, пошли.

Эта комната была на замке. Свет озарил огромный зал — сплошь масса портретов и книг о нем и во главе всего огромный бюст вождя.

— Это памятник Ленина из Грозного?

— Да! Вы не уберегли, снесли. Ты это помнишь? А я, с твоей помощью, вывез, сохранил, на постамент. Хе-хе, ты забыл классика. «Вы договариваетесь до «вывода», что революцию нельзя делать при помощи воров и бандитов, нельзя делать без интеллигенции. Понятно, что довели себя до болезни: жить вам, вы пишете не только тяжело, но и «весьма противно»!!! «Углубляются расхождения с капитализмом!»