Габриэль Маркес - Скверное время

— Я тоже потею от радио, — сказала девушка.

Алькальд принялся за суп. Ему всегда казалось, что эта единственная гостиница, существующая за счет случайных приезжих и коммивояжеров, отличается от всех домов городка. И в действительности, она была построена раньше города. На ее полуразвалившемся балконе за игрой в карты торговцы, приезжавшие из центра страны для скупки риса, коротали ночи, ожидая наступления свежего раннего утра, чтобы хоть немного вздремнуть. Еще когда на многие мили вокруг не было ни единого селеньица, сам полковник Аурелиано Буэндия, направлявшийся в Макондо для заключения капитуляции в последней гражданской войне, провел одну ночь на этом самом балконе [7] …полковник Аурелиано Буэндия… проспал ночь на этом балконе… — Весьма любопытная фраза, позволяющая заглянуть в творческую «кухню» колумбийского писателя. В произведениях Гарсиа Маркеса более нигде не упоминается о гостинице, в которой останавливался Аурелиано Буэндия перед подписанием Неерландского перемирия. В самом романе «Сто лет одиночества» говорится: полковник Аурелиано Буэндия выехал для заключения Неерландского договора из Макондо утром; место, где был подписан договор, находилось всего в двадцати километрах от Макондо… Писатель в разные годы обдумывал, вероятно, различные варианты эпизода, связанного с Неерландским договором, которым закончилась «Тысячедневная война». . И в те времена это был все тот же самый, с деревянными стенами и оцинкованной крышей, дом, с той же столовой и картонными перегородками между комнатами; не было лишь света и удобств. Один старик коммивояжер рассказывал, что даже в начале века к услугам клиентов на стене в столовой висела коллекция масок и гость в случае необходимости надевал одну из них, выходил во двор и прямо там, у всех на виду, справлял малую нужду.

Доедая суп, алькальд расстегнул воротник. За последними известиями последовали рекламные объявления в стихах, записанные на пластинку. Затем — сентиментальное болеро умирающий от любви, сладострастный мужской голос сообщал о намерении объехать вокруг света в погоне за женщиной. Ожидая остальные блюда, алькальд стал слушать песню, но тут его внимание привлекли проходившие мимо гостиницы двое детей, тащившие стулья и кресло-качалку. За ними шли две женщины и мужчина — несли жаровни, корыта и прочую домашнюю утварь.

Алькальд подошел к порогу и крикнул:

— Где стибрили барахлишко?

Все остановились, и мужчина объяснил алькальду, что они переносят дом повыше. Алькальд спросил, куда именно перенесли дом, и мужчина показал своим сомбреро на юг:

— Там, наверху, есть участок; дон Сабас за тридцать песо сдал его нам в аренду.

Алькальд скользнул взглядом по их пожиткам: полуразвалившаяся качалка, мятые жаровни — скарб бедняков. На миг задумался, а потом сказал:

— Тащите свое добро к кладбищу: там неподалеку есть свободный участок.

Не до конца поняв, мужчина замялся.

— Те земли принадлежат муниципии и вам не будут стоить ничего, — разъяснил алькальд. — Муниципия вам их дарит. — Затем, обращаясь к женщинам, добавил: — А дону Сабасу передайте: алькальд велел сказать — пусть завязывает со своими бандитскими замашками.

Обед он закончил в задумчивости — не почувствовал даже вкуса пищи. Потом закурил сигарету, затем прикурил от нее другую и, облокотившись на стол, надолго задумался. По радио между тем наяривали душещипательные болеро одно за другим.

— О чем задумались? — спросила девушка, убирая со стола пустые тарелки.

Не моргнув глазом алькальд ответил:

— Об этих бедняках.

Он надел фуражку и через зал направился к выходу. На пороге он обернулся:

— Нужно сделать из городка конфетку!

На углу ему преградил путь кровавый клубок грызущихся собак — водоворот тел: мелькали спины, лапы и оскаленные пасти, летала шерсть, стоял остервенелый лай; затем он увидел, как одна из собак, волоча лапу, потащилась, поджав хвост, прочь. Алькальд обошел свору и зашагал по тротуару к полицейским казармам.

В камере кричала женщина, а дежурный полицейский, лежа ничком на полевой койке — как и положено в сиесту, спал. Алькальд ударил ногой по койке: дежурный проснулся и вскочил.

— Кто это? — спросил алькальд.

Полицейский встал по стойке «смирно»:

— Женщина, что клеила анонимки.

Алькальд покрыл своих подчиненных отборной бранью: он хотел знать, кто доставил сюда женщину и по чьему приказу ее посадили в камеру. Полицейские тут же ударились в многословные объяснения.