Эльчин Сафарли - Легенды Босфора.

До сих пор вижу перед глазами Лале, хотя понимаю, что ее больше нет. Она там, на небе. С наслаждением курит очередную сигарету, сидя на пушистом облаке. Там ей спокойно, просторно, светло. А я по-прежнему прихожу на ее могилу с букетом тюльпанов, которые она каждый год сажала в саду. Говорят, ушедшие слышат слова, читают мысли, чувствуют запахи. Бабушка, я уверен, что ты вместе со мной вдыхаешь аромат твоих любимых цветов…

« Привет, бабуль. Это я, твой сентиментальный волчонок. Ты меня всегда так называла, помнишь?.. Я знаю, ты рядом со мной. Я знаю, ты читаешь мои мысли, потягивая любимые „Мальборо“. Веришь ли, я часто чувствую запах твоих сигарет. Веришь ли, и курю, как ты — с каким-то забавным аристократическим изяществом. Не зря ты постоянно говорила, что мы одной крови… Сегодня захотелось написать тебе письмо. В день твоего рождения. Мог бы и мысленно сформулировать, но почему-то захотелось изложить все на бумаге. А ведь я никогда не писал тебе писем. Чаще болтали по телефону. Часами. Ты спрашивала о Босфоре, а я просил тебя спеть. Грустные баллады о потерянной любви хрипло-меланхоличным голосом. Помню, я пообещал, как только разбогатею, непременно арендую студию для записи твоих песен. Планировали выпустить диск на твое семидесятипятилетие. Я получил деньги, но потерял тебя. Песни остались в воспоминаниях. Жалею…

Но знаешь, бабуль, я счастлив! Люблю и любим. Нашел половинку. Она так же, как и ты, обожает серебро, завороженно слушает море. Если у нас родится дочь, назовем ее Лале. Обещаю… Бабуль, знаешь, чего мне не хватает? Теплоты твоих рук. А помнишь, как я рыдал, уткнувшись головой в твои колени? Ты перебирала пальцами мои волосы, шептала на ухо: „Все проходит… Запомни, реки не высыхают. Они просто уходят под землю, вновь оживая где-нибудь в другом месте. И ты вытерпишь. Снова оживешь, как река…“ Порою хочется обнять тебя, по-детски выплакаться. С тобой не нужно быть сильным, выносливым. С тобой я был, буду другим. Ты умеешь разгадывать души… Бабуль, я сейчас в том городе, где ты так хотела оказаться. Стамбул помнит юную Лале. Он запоминает всех, кто прикасался к нему искренней любовью. Я и ты — частички города души. Мы здесь вместе. Навсегда… Через несколько дней приеду в Баку, отнесу письмо на твою могилу. Положу на видном месте. Придавлю камнем, чтобы ветром не унесло. Внутрь вложу еще лепестки тюльпанов. Прочти и ответь — хотя бы мысленно… Скучаю. Люблю. С днем рождения, моя цветочная Богиня! Целую, твой сентиментальный волчонок».

…Признаюсь Зейнеп в любви. Ежедневно. Если есть возможность, ежечасно. Объясняю, шепчу, доказываю, повторяю. Неизменным «люблю» дополняются повседневные «доброе утро», «удачного дня», «сладких снов». Обращаюсь к ней и по имени, но в основном «любимая». Хочу, чтобы она постоянно помнила о том, как дорожу ею. Любящие люди должны подпитываться своей же любовью. Вдыхать друг в друга душевный кислород, которого нам, жителям безжалостно ритмичных мегаполисов, катастрофически недостает. Говорят, любовь порою разрушает — ошибочное обобщение. Настоящая любовь только возрождает. Оживляет, поднимает на ноги, заставляет улыбаться, изучать облака на ясном весеннем небе. Любовь грозит разрушением тому, кто, любя ближнего, напрочь забывает о любви к самому себе… Временами страх оттеняет мою любовь — страх потерять с трудом найденное. До сих пор боюсь сказать ей, что она стала моим воздухом. Кислородом. Вдруг эти слова напугают ее? Вдруг превратят искренность между нами во что-то хрупкое?..

Да. Зейнеп — мой воздух. Убеждаюсь в этом, когда смотрю в родные глаза, прислушиваюсь к теплому дыханию. Она перестала быть для меня загадкой. Разгадана. Но интерес к ней не остыл: теперь хочется наблюдать за ней, видеть рядом, мазать ее губы душистым медом, когда она, застудив горло, сильно кашляет. Согревать ее холодную ладошку в своей руке, вдыхать жасминовой аромат ее волос… Нет необходимости высказывать всю любовь — кое-что можно попридержать в себе, бережно хранить, выражать не словами. Лучше — поступками, прикосновениями, ласками, поцелуями. Один страстный поцелуй может сказать больше любых слов. Одно нежное прикосновение порою доказывает недоказуемое. Одна горячая ласка иногда объясняет необъяснимое. Любовь — многогранна. Она у каждого своя. Чужая может показаться странной, но для ее обладателя она остается самой очаровательной. В любви нет теорем, уравнений, задач, любви не нужно учить.