Кэролин Джесс-Кук - Дневник ангела-хранителя

Марго подождала, пока я договорю, а потом повернулась к входной двери, взялась за кольцо и постучала изо всех сил. Прошло несколько минут. Дождь превращался в серебристые веревки. За дверью раздался звук тяжелых шагов. Ручка повернулась. Дверь распахнулась. На пороге, нависая над Марго, возникла Хильда Маркс. Она воззрилась на Марго сверху вниз и рявкнула:

— Что это такое? Утонувшая крыса?

Марго уставилась на колени Хильды. Та ухватила пальцами подбородок Марго и вздернула ее лицо вверх.

— Сколько тебе лет?

Марго молча смотрела на нее.

— Как. Тебя. Зовут?

— Марго Делакруа, — твердо сказала Марго.

— Ирландское имя, судя по всему. — Хильда подняла брови. — Мы скоро выбьем из тебя это. Вместе с ослиным упрямством. Что ж, Марго Делакруа, сегодня твой счастливый день. Один из наших постояльцев только что скончался, поэтому у нас есть свободная кровать. Быстро заходи. Заходи. Тепло лучше держать по эту сторону дверей.

Как только мы шагнули внутрь, омерзение, которое я испытывала благодаря возвращению в место моего самого огромного детского ужаса, вскоре отступило на задний план благодаря странной встрече. У подножия лестницы стояла ангел-хранитель Хильды.

Стройная, печальная, с ниспадающими бронзовыми волосами, она была очень похожа на Хильду, как ее младшая, более красивая сестра. Я кивнула ей. До этого момента другие ангелы были склонны держаться на расстоянии. Но ангел Хильды приблизилась ко мне.

— Рут, — сказала я.

— Шерен, — ответила она, слабо улыбаясь и подойдя так близко, что я увидела зелень ее глаз. — Но некогда я была Хильдой.

Я уставилась на нее. Это Хильда? Внезапно я ее узнала, и комната начала вращаться. Да, это была Хильда — или Шерен, — и такое сличение заставило меня задохнуться. Я начала дрожать с головы до ног, мои вены натянулись из-за путаницы воспоминаний, порожденных этой женщиной, от всей ярости, ужаса и грусти. Как я когда-нибудь смогу простить ей то, что она сделала со мной?

Но когда Шерен подняла глаза, они блестели. В лице этой женщины не было ни следа жестокости Хильды. Она взяла меня за руки. Я тут же почувствовала глубокий, горький укол сожаления, которое пульсировало глубоко внутри ее, и перестала дрожать.

— Я знаю, что ты — Марго, — сказала она. — Пожалуйста, пожалуйста, прости меня. Нам нужно работать вместе, пока Марго будет тут.

— Зачем? — наконец ухитрилась выдавить я.

Теперь дрожала Шерен, вода, текущая из ее спины, медленно краснела. Слезы капали с лица на ее шею, превращались в ожерелье на бледных ключицах. Наконец она заговорила:

— Я работаю с ангелами каждого ребенка, который входит сюда, для того чтобы ущерб, причиненный этим местом — причиненный Хильдой, — не нанес слишком большого ущерба миру. Здесь растили убийц, насильников и наркоманов. Мы не можем помешать Хильде делать то, что она делает. Но мы можем всеми силами попытаться исцелить раны этих маленьких душ.

Мы обе посмотрели на Марго и Хильду — они поднимались по лестнице. Мы последовали за ними.

— Чем я могу помочь?

— Ты помнишь Могилу?

На мгновение я подумала, что меня сейчас вырвет. Я сделала все, чтобы убрать Могилу в самые глухие закоулки своего разума.

Могила была результатом адского артистизма Хильды: маленькая, кишащая крысами комната без единого окна, в которой ребенок старше пяти лет не мог стоять. Она воняла экскрементами, гнилью и смертью. Могила приберегалась для особенных наказаний. В зависимости от возраста ребенка Хильда изощрялась в своих самых чудовищных пытках: морила голодом, била и воздействовала на психику детей чудовищным шумом в самые ранние утренние часы с помощью трубы, которая рычала внизу, пугая маленьких, голых и голодных обитателей комнаты. Их было легко обмануть. А потом они выходили робкими, пугливыми и молчаливыми, как церковные мыши, оставаясь такими до конца своего пребывания в Доме Святого Антония.

Дверь комнаты ежедневно открывали только для того, чтобы вылить ведро ледяной воды на голого ребенка и швырнуть внутрь маленькую чашку с едой, не давая ему умереть с голоду.

Любимой пыткой Хильды было забирать оттуда детей через несколько дней, отводить обратно в спальню, дать им почувствовать облегчение, а потом, избив, окровавленных и вопящих, снова препроводить в Могилу, на этот раз для двойного срока пребывания там по сравнению с предыдущим.

Если какой-то ребенок входил в Могилу хотя бы с крупицей любви в душе, то покидал это ужасное место, доподлинно зная, что любви не существует.