Игорь Удачин - Ковчег

— Угу, верно, — подтвердил Джесси, прищуривая глаз, пугающий невменяемым холодом сузившегося зрачка. — Если остальные сюсюкальщики не могут показать выскочке его место — то для чего же тогда Панки?! Вот он, наш триумфальный выход…

— Добро пожаловать в мир теней и фантасмагории, — исчерпав фантазию, замогильным полушепотом повторил слова Джесси раскрасневшийся Факки и, вытянув губы трубочкой, отвратительно рыгнул.

В предчувствии грозящей беды, Занудин истошно захрипел и предпринял отчаянную попытку отбиться от полоумных Панков свободным кулаком. Но все сопротивление сошло на нет, лишь только игла впилась в вену, а по жилам потекла отравленная кровь… Очертания окружающей действительности утратили прежнюю четкость. Бороться не хватало сил, тело стало каким-то чужим, ватным. Цепенеющий после насильственной инъекции Занудин безвольно уронил затылок на подушку. Гикая и пересмеиваясь, Панки выскочили из комнаты, оставляя Занудина наедине со своими пугающими чувственными метаморфозами.

Глаза заслезились от давящего на них ядовитого света, все гуще и гуще разливавшегося по комнате. Откуда он распространялся, оставалось загадкой. Тупые болезненные толчки сотрясли тело изнутри. Занудин истерзался, пока не открыл для себя, что это бой его работающего сердца. Дик-дум, дик-дум, — отстукивало оно, словно пребывающий в трансе шаман ударял в тугой, утробно ухающий бубен. Привыкнув спустя время к этим звукам, Занудин начал различать и остальные. Сначала он расслышал тихий плеск, очень скоро превратившийся в бурлящий рев целого потока. Неужели так течет по венам и артериям моя кровь?! — дошло до изумленного Занудина. Вслед за этим воображение поразил ураганный свист, доносившийся из легких, по которым проходил воздух. В какофонии, порождаемой шумным организмом, Занудин различал скрежет суставов при малейшем движении тела, шелест трущихся друг о друга тканей. Везде что-то непременно хлюпало, урчало, лязгало и скребло. Однако стоило задуматься о чем-то отстраненном — и хаос анатомических гиперсигналов не беспокоил. Но уж лучше бы Занудин продолжал слушать как трещит и пузырится внутри переваривающийся ужин под воздействием желудочных соков, чем подвергнуться тем ужасам, что ожидали его впереди!..

По-прежнему не изменяя лежачего положения, Занудин плавно двигал головой и оглядывал комнату. Теперь он видел ее будто впервые. Все предметы в номере казались зыбкими, перекошенными. Все до одного пульсировали вровень со стуком сердца, словно живые. Освещение становилось все ярче и порождало в воздухе радужные вспышки. Поплевав на пальцы, Занудин осторожно потер ноющие глаза. При этом он обнаружил, что руки его стали волнообразно изогнутыми и фосфоресцировали. В такт стуку сердца они слабо вздрагивали и отбрасывали тончайшие брызги-флюиды — проще говоря, вели себя как и все вокруг. Редкая, ни на что не похожая оптическая феерия разыгрывалась в окружающем пространстве.

Неожиданно Занудин подловил себя на мысли, что способен воспринять происходящее вполне милым и не лишенным своеобразного изящества. Сознание плавно и неуклонно адаптировалось. Порой даже выдавались минуты такой повышенной экзальтации, что Занудин, едва ли узнавая собственный голос, начинал с упоением бубнить туповато-слащавое «рай! рай!» и ощущал себя не меньше чем на седьмом небе от счастья. Он видел себя парящим. С большими белыми крыльями за гордой спиной. А рядом с ним в поднебесной синеве проплывали ангелы… Но показав блаженство, лукавый маятник с той же готовностью мог продемонстрировать и обратную, темную сторону своей силы. Занудин почувствовал, что куда-то проваливается…

Только-только в компании ангелов он покорял небесную высь — и вдруг ощущение полета приняло абсолютно иную, паскудную, изощренно-мерзостную форму. Что это?! — содрогнулся возмущенный и растоптанный в своих лучезарных переживаниях Занудин…

…С одной кучи экскрементов на другую, занудно жужжа, перелетала толстая неуклюжая муха… Правое крыло ее было повреждено и растрепано на оконечности в бахрому. Этот дефект каждый раз мешал удачной посадке. Муха была жадная — как ненасытно и порочно любое существо, обиженное судьбой и жизненным предназначением! Муха старалась не пропустить ни одной кучи из тех, что попадались ей на пути! Муха стремилась попробовать отовсюду! И постоянно подводило раздробленное крыло… Она плохо балансировала в полете и как только подлетала к очередной куче экскрементов и пыталась сесть, ее непременно заваливало набок, лапки мухи беспомощно подламывались и переплетались, звучал курьезный шлепок. Не повалявшись, не поешь…