Эдгар Доктороу - Град Божий

а местным командованием.

Отца направили в окопы

служить военно-морским наблюдателем

по связи с флотом.

Все правильно, ведь связь и была

его специальностью, как она была специальностью

всех мужчин в нашем роду,

начиная с деда,

который прибыл в Америку в 1887 году и

стал печатником.

Конечно, отец понимал,

что световая сигнализация и сигнальные флажки

годятся только для флота,

но в окопах столь же бесполезными оказались

телефон и телеграф, на которых

держится связь в сухопутных войсках.

Ведь каждой атаке немцев предшествовала

артиллерийская подготовка,

сметавшая кабели и провода,

так старательно подведенные

к штабам батальонов,

и если для того, чтобы поднять в воздух

телеграфные линии, протянутые

вдоль шоссейных и железных дорог

к артиллерийским позициям и

в полевые госпитали, от полков

к штабам дивизий,

достаточно дернуть за оструганный,

пропитанный креозотом сосновый стержень,

и последует выстрел, и тысячефунтовый

снаряд тяжелой гаубицы,

как копье Ахилла,

врежется в провода и

полетит дальше, таща за собой,

словно хвост кометы,

раскаленные провода,

оставив любого генерала

в таком же неведении об обстановке,

как самого последнего пехотинца,

скрючившегося на дне

окопа в своей жалкой форме,

и только рев разрывов будет

непроницаемо закодированным войной

ответом на вопрос генерала

о том, что же происходит в действительности.

Мой наблюдательный отец сразу ухватил

эту особенность и со смехом

рассказывал мне,

что не надо быть Эйнштейном,

чтобы понять, что война —

это такое же врожденное свойство человеческого ума,

как твердость — свойство древесных клеток дуба.

Оправдав надежды своего морского командования,

он оделся в китель цвета хаки

и каску убитого лейтенанта, который

делил с ним блиндаж, и когда

в воздухе повисли свист и грохот,

а земля вздыбилась,

поднимаясь и оседая,

как волны самого тяжелого из морей,

он принял на себя командование уцелевшими

солдатами сигнальной роты;

они упрямо разматывали

свои гигантские деревянные катушки,

заменяя разорванные на куски провода новыми, или

запускали с поднятых рук почтовых голубей, которые

каким-то чудом возвращались обратно,

больше похожие на комья окровавленных перьев.

Отец создал в своей роте команды

посыльных по два человека,

в задачу которых входила доставка

разведывательных данных в штаб

и передача штабных приказов войскам.

Посыльные — единственное, что могло

действительно работать на войне, хотя сведения, которые

они доставляли, могли запаздывать на час и больше.

Американский генерал Першинг очень долго

сохранял свои армии свежими

под своим непосредственным командованием,

но в 1917 году дела у союзников

пошли из рук вон плохо,

а количество убитых в британской и французской армиях достигло

четырех миллионов человек,

большинство из которых

умерли послушными, молодыми, ошеломленными,

согласно своим чинам и званиям.

В это время части Второй американской армии,

в которой мой отец служил

военно-морским наблюдателем,

были переданы французскому командованию

на южном участке обширного театра военных действий,

протянувшегося полосой разрушений от бельгийского побережья Северного моря

до швейцарской границы у Бернвезена.

Я рисую в воображении

своего отца в состоянии войны,

в состоянии, в котором и французы, и немцы,

и американцы занимались только тем, что

испытывали на прочность здравый смысл

и все человеческие чувства.

Вспышки сигнальных ракет

осыпали ночное небо

светящимся горчичным порошком,

снаряды, издавая противное шипение,

вспыхивали, словно молнии,

вырывающиеся из земли,

а когда наступило солнечное утро,

окутанное едким белым туманом,

все поняли, что немецкая пехота

перешла наконец в решительное наступление.

За тучами взметенной пыли и песка

раздавались шаги.

И то были шаги Смерти,

шедшей к молодым солдатам в окопах.

Отец вдруг понял, что из всей

сигнальной роты, к которой он был прикреплен

наблюдателем и командиром которой он стал, подчинившись

воинскому пылу, в живых остался

он один.

Человек, находившийся рядом с ним,

воздел к небу руки и

упал на колени в последней молитве.