Рут Рейчл - Чеснок и сапфиры

Собу можно заказать с разными добавками: морскими водорослями, грибами и далее с гигантскими жареными креветками. Можно ее есть и горячей. Лапшу опускают в чашку с куриным супом, морепродуктами или плавающими на поверхности зелеными овощами. В версии, называемой камоиамбан, собу опускают в благоуханный утиный бульон с кусочками утки, закрывающими поверхность чашки. Это блюдо очень вкусное и питательное, но настоящий любитель собы ест ее холодной и без приправ, особенно поздней осенью, когда снимают урожай гречихи. В этот период ее вкус особенно изыскан.

«Хонмура Ан» готовит также собственную удон [14] Толстые мягкие пшеничные макароны, обычно подают в супе. — жирную пшеничную лапшу, которая в других ресторанах обычно наводит на мысль о слизняках. Готовить удон не так трудно, поэтому знатоки не слишком ее ценят. Но удон в «Хонмура Ан» лучшая, которую я когда-либо ела. Ее подают холодной с соусом на основе кунжутного масла. Эта лапша такая упругая, что когда вы прижимаете ее зубами, кажется, что она пружинит. Лапша, поданная в горячем виде, приобретает название «набеяки».

Если попросите, вам подадут десерт. Впрочем, если не наелись, вам всегда принесут еще один поднос с лапшой.

Я знала, что многих читателей моя статья огорчит. За девять лет они привыкли к французским предпочтениям Брайана. Присвоение трех звезд японскому ресторану, специализирующемуся на собе, казалось невероятным событием. К тому же я заметила, что и сам Брайан выглядел обиженным. Едва ли не за ночь его отношение ко мне изменилось.

Когда я впервые появилась на работе, Брайан подошел к моему столу и сказал, что счастлив тем, что я согласилась принять такую должность. Он был самым красивым мужчиной в редакции, и когда я присмотрелась к его походке, поняла, что это ему известно. Его густые седые волосы странным образом подчеркивали молодость лица и подтянутость фигуры. Где бы он ни появлялся, на него обращались взгляды. «Как же он умудрялся сохранять анонимность?» — недоумевала я.

— Желаю удачи, — сказал он со снисходительной улыбкой. — Поначалу будет не все гладко. Если что, обращайтесь, я всегда помогу советом.

На его предложение я не откликнулась, возможно, поэтому он от меня и отдалился. Шло время, он становился все холоднее, а потом и вовсе перестал со мной разговаривать.

— Чем я обидела Брайана? — спросила я Кэрол Шоу.

Она покатала на столе карандаши, не желая встретиться со мной взглядом.

— Дело не в вас, — ответила она и наконец-то взглянула на меня. — У Брайана сейчас трудный период, он никак не может приспособиться к обычной жизни. Не может поверить, что снова превратился в лягушку.

— Прошу прощения? — удивленно спросила я.

— Он привык быть принцем Нью-Йорка, — ответила Кэрол. — Жерар Депардье хотел играть с ним в кино. Брайан считал, что газета не дает ему развернуться. Когда оставил должность, думал, что на него посыплются предложения.

— Что случилось? — спросила я.

— Le Roi est mort, — сказала она, и ее лицо расплылось в улыбке. — Vive la Reine. [15] Король мертв, да здравствует королева ( фр .).

— Не понимаю, — сказала я.

— Он больше не критик, — пояснила она. — Теперь критик вы. Предложения прекратились.

Она смотрела прямо мне в глаза, и я видела, что она колеблется, говорить или нет то, что она думает. Я тоже на нее смотрела, желая, чтобы она сказала.

— Это не ваша вина, — проговорила она, — но он никогда вас не простит. В бытность свою критиком он был хорошим человеком, но сделал ошибку, которую уже не исправить.

Кэрол снова замялась, я почувствовала, что ей хочется сказать что-то еще. Я ждала. Она указала на стол, где из-за перегородки отсека едва возвышалась голова Брайана.

— Не подставляйте спину, — предупредила она. — Когда некоторое время спустя все начнут говорить вам, какая вы замечательная, не расслабляйтесь. Помните, как бы хорошо вы ни делали свою работу, власть не в ваших руках. Все, до мелочей, принадлежит редакции. Вы всего лишь строка в начале статьи. Будьте осторожны. Как только оставите работу, в ту же минуту станете никем. Как он.

— Спасибо, — сказала я.

И ждала, что она скажет что-то еще. Чувствовала, что есть что-то еще недосказанное. Она молчала, и минуту спустя, не зная, что делать, я сказала:

— Кажется, у меня звонит телефон, — и ушла.