Фред Бодсворт - Чужак с острова Барра

— Они не читают комиксов. Они не умеют читать. А я и так всю жизнь была одинока.

Рори пожал плечами и улыбнулся. Она вновь посмотрела ему прямо в лицо, но не ответила на его улыбку.

— Ну ладно, — сказал он. — Пойдемте подкрепимся немножко. Можно мне вас пригласить?

— Нет, спасибо. Мне не хочется.

— Знаете, время ленча давно прошло. Еще два часа назад.

— Нет! Я не хочу! — она произнесла это громко, и в ее голосе прозвучала резкая, почти истерическая нотка. Глаза ее сузились и гневно сверкнули, потом она раскрыла книгу и вновь углубилась в чтение. Рори понял, что она считает разговор оконченным.

— Очень сожалею... мисс Биверскин, — сказал он и не спеша поднялся. — Быть может, мы встретимся как-нибудь.

Она быстро подняла голову, кивнула и сказала:

— Может быть.

Рори напрасно надеялся, что она улыбнется.

Он пошел в буфет, взял стакан молока и сандвич с омлетом. Неужели в здешних краях такое уж прегрешение пригласить девушку на ленч? Она так разъярилась, будто он предложил чуть ли не переспать с ним в Мусони сразу по приезде. Он недоумевал, чем вызвана вся ее горечь. И еще он думал, встречал ли он когда-нибудь человека, о котором захотелось бы знать столько, сколько о ней.

Раскачиваясь из стороны в сторону, поезд мчался теперь по плоской болотистой равнине, тянувшейся вдоль берега и незаметно спускавшейся к заливу Джемса. Отсюда начинались бескрайние топи, раскинувшиеся в северной части провинции Онтарио на сотни тысяч квадратных миль. Это и привело сюда Рори — огромная сеть здешних озер и поросших мхом болот служит местом гнездовья для несметных тысяч канадских гусей. Скопляющаяся на поверхности влага очень медленно уходит в почву, и громадные участки так пропитались гнилой стоячей водой, что здесь не могут расти никакие деревья. Там, где попадалось хоть малейшее возвышение и почва была посуше, торчали хвойные деревья, но по всей остальной низине встречались лишь редкие островки чахлых лиственниц, рассеченные загогулинами хлюпающих сфагновых болот. День выдался теплый, но по мере того, как поезд катился все дальше на север, все заметнее становилось, что весна и зима еще боролись за власть над пробуждающейся землей. На болотах едва начала пробиваться первая зелень. Реки очистились ото льда, но на прудах и озерах, где не было течения, которое бы взломало его, серый, потрескавшийся лед упрямо противился лучам весеннего солнца.

Проглотив сандвич, Рори вернулся на свое давнишнее место. Теперь не стоит спешить, но, когда они прибудут в Мусони, он снова отыщет Кэнайну Биверскин и предложит поднести ее вещи.

Кэнайна Биверскин уткнулась в книгу, лежавшую у нее на коленях, но буквы расплывались перед глазами. Она проголодалась, но теперь, после того, как сказала молодому биологу, что не хочет есть, не могла пойти и купить себе сандвич. Она не хотела снова встретиться с Рори. Он и так задал ей слишком много вопросов, а она разболталась.

Решение вернуться на берег залива Джемса и начать все сначала далось ей нелегко, досталось мучительно и трудно, и дороги назад не было. Путь, по которому предстояло идти, ясно вырисовывался перед ней, но теперь этот Рори Макдональд — такой красивый, такой логичный, такой всепонимающий — внезапно возник перед ней, будто неожиданный обвал преградил ей дорогу.

То немногое, что он рассказал о себе, неприятно напоминало ей собственную ее историю — судьбу души, задыхавшейся в бесплодной, чуждой умственным интересам среде и восставшей против нее, с той только разницей, которая сразу бросалась в глаза и одна лишь имела значение: Рори Макдональд выиграл свою битву, а она проиграла.

Больше всего она страшилась встретиться с Рори в Кэйп-Кри именно этим летом, в тяжелые, изнурительные месяцы, когда ей придется вновь приноравливаться к примитивному существованию соплеменников. Рори Макдональд будет резко выделяться среди ее земляков, потому что в Кэйп-Кри ценность мужчины измеряется только тем, сколько бобров изловил ты за зиму. Он же будет слишком красноречивым посланником того мира, о котором ей надо позабыть навсегда.

Она вновь глянула на книжку, лежавшую на коленях. Уж если собираешься покинуть тот мир, чего ломать голову над его проблемами. Кэнайна не находила ответа. Ум ее метался в смятении. Она с раздражением швырнула книгу на пустую скамейку напротив. Вот тебе, подумала она, прощай, отныне она станет мускек-овак, одной из болотных кри, и все. Это название значило "Те, Что с Болота", и она давно уже не называла себя так.