Паскаль Киньяр - Американская оккупация

Доктор застыл в изумлении. Потом отвернулся и пошел в библиотеку. Патрик поднялся к себе.

Несколько минут спустя доктор Карьон вошел в его комнату, неся биографию Иоганна Себастьяна Баха. Патрик сидел за письменным столом и занимался. Доктор протянул книгу сыну, но тот отказался взять ее.

— На свете есть и другая музыка, кроме той, что вы считаете живой, — сказал ему отец.

— Мертвые меня не интересуют, — отрезал Патрик.

Доктор пожал плечами. Он запретил сыну встречаться с Труди Уодд. Потребовал, чтобы тот занимался без передышки в оставшиеся до экзамена десять дней.

— Все, что думали и делали эти мертвецы, касается только их самих, — продолжал Патрик. — Вернее, касалось. Но это не касается меня. У меня нет с ними ничего общего!

И Патрик оттолкнул книгу по столу назад к отцу, который принес ее в воспитательных целях. Доктор взял биографию Иоганна-Себастьяна Баха. А Патрик все говорил и говорил.

— Мне плевать, как другие самовыражались в разных там шедеврах тысячу лет назад. Я хочу самовыражаться здесь и сейчас, понял? — И Патрик запел во весь голос: — «У нее такие ножки! Валентина, Валентина!»… Вот что тебе нравится! Вот она — добрая старая французская музыка!

— Ну, гляди у меня, Патрик, — угрожающе сказал отец. — Я тебя в третий раз предупреждаю, что ты должен заниматься. В третий и последний.

— Да неужели? А в следующий раз что будет? Что ты мне сделаешь в следующий раз, отец?

Наступил день рождения Патрика Карьона.

В 1959 году 25 июня пришлось на четверг. По четвергам в Мене бывал базарный день. Мари-Жозе Вир преподнесла ему в подарок пачку от сигарет LM, набитую калом. Это произошло на базарной площади, рядом с прилавком зеленщика, среди толпы. Она осторожно вынула пачку из хозяйственной сумки, протянула ее Патрику, и тот, неловко взяв ее, раздавил.

Мари-Жозе коротко рассмеялась. Стояла необыкновенная жара. Патрик выронил смятую пачку на мостовую. Он смотрел на свою испачканную вонючую руку. Он не знал, что с ней делать. Мари-Жозе притянула его к себе за рукав и подарила первый по-настоящему страстный поцелуй. На глазах у всех она поцеловала Патрика так, как никогда еще не целовала, — раздвинув языком его губы. И тут же убежала, скрывшись в рыночной толчее.

Труди вручила Патрику булавку для галстука с эмалевым гербом. Юноша не знал, что сказать. Он покраснел. Наконец он прошептал:

— Это может пригодиться в жизни. Большое спасибо, Труди. Очень красивая булавка.

Он вернулся домой. Пошел в ванную и тщательно намылил руки большим куском марсельского мыла, которым их заставляла пользоваться мать. В голове у него вертелись строчки из баллады Франсуа Вийона: «Нам любо жить в дерьме… Под бабой лежа, что верхом на нем, он стонет вместе с нею на постели, сжигаем наслаждения огнем… Весь мир — бордель, и мы живем в борделе» [34] Отрывок из «Баллады о толстухе Марго» («Большое завещание», строфы 1616–1624). .

Он подошел к окну своей комнаты, выходившему на бечевую дорожку вдоль Луары. Отогнув край белой кретоновой занавески, он прижался лбом к холодному стеклу в старинном переплете.

Погода стояла прекрасная. Берег был пуст. Река была пуста.

Внезапный гудок «шевроле» заставил его вздрогнуть. Он выкатывал велосипед из «переднего» сада, пятясь и толкая спиной решетчатую калитку. От неожиданности он выпустил руль, но тут же снова схватился за него.

— Я поеду на велосипеде, — сказал Патрик.

— No way! (Еще чего!)

— Вроде дождь собирается.

— Get in, тап! (Давай, садись!) — скомандовал Уилбер.

Патрик Карьон прислонил велосипед к решетке родительского сада и сел в «шевроле» сержанта Уилбера Хамфри Каберры.

В машине было жарче, чем на улице. Уилбер, уже «под мухой», открыл свой холодильничек и вынул банку пива.

— How old are you now? (Ну и сколько тебе стукнуло?)

— Восемнадцать.

Уилбер спросил, где Мари-Жозе.

— Я не хочу ее видеть, — ответил Патрик.

Уилбер грубо хлопнул его по животу.

— Anyway, we’re not gonna miss women today! (Уилбер Хамфри Каберра сказал Патрику Карьону, что сегодня у них в бабах недостатка не будет).

Он добавил, что узнал о дне рождения Патрика как раз от Мари-Жозе и хочет сделать ему шикарный подарок.

От удара сержанта Патрик скорчился на сиденье. Едва переводя дыхание, он прошептал, что уже получил в подарок установку Premier.

— Shut up! I’m talkin’ serious. This is gonna be one birthday you’ll never forget, never ever! (Сержант Уилбер Хамфри Каберра предложил Патрику Карьону помолчать. Он, сержант, намерен устроить в его честь настоящий праздник, который Патрик запомнит на всю жизнь).