Паскаль Киньяр - Американская оккупация

Утром в понедельник 1 июня Патрик заметил в конце улицы Ла Мов, у берега реки, фермера в повозке, — натянув вожжи, он остановил лошадь перед лавкой Вира и Менара.

Патрик признал белого коня: когда-то доктор Карьон выхолостил его с помощью сына. Повозка была накрыта зеленым брезентом. Большие черные кожаные шоры прикрывали по бокам глаза лошади. Крестьянин начал выгружать из повозки молочные бидоны. Мари-Жозе переносила их в лавку. Подняв глаза, Мари-Жозе увидела Патрика Карьона и указала ему на бидоны. Патрик поколебался, но все же подошел помочь Мари-Жозе.

Мари-Жозе не надела очков, ее глаза были влажны от слез. Она легким кивком поздоровалась с Патриком. Но при этом смотрела вдаль, на дорогу, ведущую к мосту. Говорила, что скоро придет сержант, что он должен увезти ее далеко отсюда.

— Пуки, ты слышал выступление генерала де Голля по радио?

Патрик кивнул. Мари-Жозе снова заговорила об их прежних мечтах, так, будто с тех пор ничего не случилось. Перечислила все свои накопившиеся обиды на Мен. Этот городишко принял некогда Франсуа Вийона лишь затем, чтобы посадить его в тюрьму на цепь. Здесь копилось зло, сгущалась ненависть, и это мешало ей жить.

— Я тут умру.

Это место, по ее мнению, приносило несчастье. Как оно принесло несчастье Вийону. Как погубило ее мать. Как теперь погубит и ее саму. Скоро все американцы уйдут, и тогда…

— Уилбер должен увезти меня отсюда. Пуки, ты слышишь, что я говорю? Как думаешь, он женится на мне?

Патрик не отвечал.

— Я хотела бы жить в Денвере, в собственном доме. В настоящем доме.

— Тихо!

И Патрик сделал знак Мари-Жозе, указав ей на папашу Вира, который вышел из лавки и принялся загружать в свой фургончик товары для объезда фермеров Солони: пачки соли, мешки кофе, щетки, материю на фартуки, метлы, которые он подвешивал ручками книзу, свечи по десять штук в упаковке.

Папаша Вир открыл блокнот в черной клеенчатой обложке и проверил все товары по списку. Мари-Жозе не отрываясь глядела на восток, откуда шла портовая дорога.

Вдали показался розовый «тандерберд». Он резко притормозил возле них. Лейтенант Уодд опустил боковое стекло. Да, это его новая машина. Как раз прибыла из Гавра. Лейтенант вышел и стал нахваливать Патрику свой New T-Bird : сто миль в час, 4,7 кубика, 27 лошадиных сил, панорамное лобовое стекло, радиола и вакуумные «дворники».

Лейтенант открыл и закрыл капот. Сел в машину, захлопнул дверцу. И сказал Патрику:

— Trudy’s inviting you to her birthday party next Saturday. Wear your fanciest clothes. It has to be a real showpiece. (Лейтенант Уодд пригласил их в следующую субботу на праздник, который Труди устраивала по случаю своего шестнадцатилетия. Он добавил, что им следует одеться понаряднее, ибо она затевает большое торжество).

Мари-Жозе поблагодарила лейтенанта Уодда, пообещав непременно прийти. Она все время встряхивала своими длинными черными волосами.

Когда «тандербенд» отъехал, папаша Вир, не отрывая глаз от своего блокнота, сказал вполголоса:

— Ребята, и зачем вам якшаться с этими америкашками? Вы не забывайте: мы только что избавились от немчуры. Сегодня Генерал сказал, что больше не хочет видеть американцев во Франции. Глядишь, завтра к нам пожалуют русские, оккупируют нашу землю, поселятся в наших домах, станут девушек наших портить.

И, глядя в землю, спросил еще тише:

— Верно, дочка?

Папаша Вир задумчиво помолчал. Наконец поднял голову. Посмотрел на них и пробормотал:

— Немцы, американцы, русские… Многовато для такого захолустья.

В субботу 6 июня они собрались в саду небольшого особнячка из песчаника, где жили Уодды. Мужчины были в смокингах. Стояла очень теплая погода. Пригласили только белых. Тогда негры еще не имели избирательных прав. Тогда сегрегация соблюдалась неукоснительно, стоило офицерам покинуть казарму. Оставалась лишь ненависть.

Лейтенант Уодд, обвязавшись жениным фартуком, поджаривал куски мяса на гриле.

Офицерские жены состязались в яркости макияжа. Их лица, шеи и верхнюю часть груди покрывала оранжевая крем-пудра. Лак на ногтях был ядовито-розовым или пурпурно-красным, пальцы унизаны кольцами. Каждая держала в левой руке картонную тарелку, а правой обмакивала сырые овощи в баночки с горчицей или майонезом.

Мари-Жозе надела застегнутое доверху платье в бело-желтую полоску, собрала волосы в высокий пучок. Ей было неуютно в этой компании. С осунувшимся печальным лицом она как тень бродила за Уилбером.