Алтай 2009-01

— Куда скрылись? — спросил Яковлев.

— В один из дворов. Но когда к дому подошел патруль, во дворе никого не было. Обыскали и дом, и огород и все безрезультатно.

Яковлев нахмурился. Бросил взгляд на грязную, неширокую улицу, полого спускавшуюся к реке, потом повернулся к Кобылинекому и сказал:

— Надо будет выставить людей у каждого дома и, как только мы усядемся, открыть на всей улице калитки и осмотреть каждую ограду.

— Я сейчас же дам распоряжение об этом, — сказал Кобылинский.

— Будьте добры, Евгений Степанович. — Яковлев поклонился и направился к крыльцу губернаторского дома.

Около него стоял Авдеев и о чем-то разговаривал с солдатами охраны. Увидев Яковлева, подобрался и отступил в сторону. Но когда Яковлев бросил на него взгляд, тут же сделал шаг вперед и сказал:

— Я должен ехать в одной повозке с царем.

— Кто вам сказал об этом? — сделав удивленное лицо, спросил Яковлев.

— Товарищ Голощекин, — сказал, как отрапортовал, Авдеев.

— Когда он об этом распорядился?

— Вчера вечером, — ответил Авдеев, и его острое лисье лицо подалось вперед, словно он хотел обнюхать стоявшего перед ним человека.

— А больше он ничего не передавал? — Яковлев впился глазами в Авдеева.

— Ничего, — пожал плечами Авдеев. — Разве только то, что в Тюмени нас будет ждать екатеринбургский отряд.

Яковлев побледнел, опустив глаза, но сказал совершенно спокойно:

— С бывшим царем поеду я. Но для вас место тоже найдется. Вы поедете в повозке с Матвеевым. Идите к нему и скажите об этом.

Внутри у Яковлева все кипело. Операция по перевозке царя уже с первой минуты выходила из-под контроля. В голове сидел один и тот же вопрос, на который он не находил ответа: почему екатеринбургское ЧК так бесцеремонно вмешивается в операцию? Почему Голощекин не предупредил его, что высылает в Тюмень свой отряд? Такие распоряжения не отдаются по своему усмотрению, их надо согласовывать с первыми лицами государства. С кем Голощекин мог согласовать это? Только со Свердловым. Ленин об этом, скорее всего, ничего не знает. «Может связаться с Лениным? — подумал Яковлев и тут же ответил сам себе: — Сейчас это невозможно. В Москве глубокая ночь, а откладывать отъезд нельзя. На Иртыше с минуты на минуту начнется ледоход. И тогда в Тобольске придется застрять на целую неделю. Да и что значит связаться? Посеять у Ленина недоверие к Свердлову? Неужели он поверит мне больше, чем человеку, которого сделал вторым после себя в государстве? Игра в политику на таком уровне слишком опасна».

Заставив себя успокоиться, Яковлев скользнул отсутствующим взглядом по все еще стоявшему около него Авдееву и шагнул на крыльцо. Около него рядом с солдатами охраны стоял Гузаков и несколько его боевиков. Обменявшись с ним мимолетным взглядом, Яковлев открыл дверь и поднялся на второй этаж.

Царская семья была в сборе. Рядом с Николаем и Александрой Федоровной стояли дочери, бледный Алексей сидел посреди комнаты в коляске. На всех лицах застыло тревожное ожидание. Яковлев понял, что его уже давно ждут здесь. Он бросил быстрый взгляд на Марию, одетую в длинную черную юбку и теплый жакетик со стоячим воротником, отороченным мехом, и спросил, обращаясь к Государю:

— Кто еще поедет с вами?

— Доктор Боткин, горничная, повар и камердинер.

— Чемодуров? — спросил Яковлев и снизу вверх посмотрел на главного царского камердинера, похожего на гиганта в узком, едва обтягивающем плечи сюртуке.

— Нет, — сказал Николай, — поедет Трупп.

— Я жду вас внизу, — произнес Яковлев. — Отъезд назначен через пять минут.

Он был рад тому, что царь решил оставить Чемодурова в Тобольске. Повозок и так не хватало, а для габаритного камердинера потребовалась бы отдельная телега.

Яковлев не переносил прощаний, но перед тем, как сесть в повозку, пришлось выдержать еще одно. Спустившись на крыльцо, царские дочери, обнимая родителей и уезжавшую с ними сестру, плакали навзрыд. Плакал и Алексей, которого вынесли на крыльцо на руках. Но больше всего Яковлева поразили слезы Николая. Крупные и светлые, они катились по щекам, и он не утирал их, а только по-мальчишечьи шмыгал носом. Было странно видеть плачущим человека, в руках которого еще совсем недавно находилась жизнь ста пятидесяти миллионов его подданных.

Яковлев оглянулся, ища глазами Кобылинского, но его не было. Зато появилась острая мордочка Авдеева. «Наверное, уже сбегал на телеграф, — подумал Яковлев, — сообщил о нашем отъезде Голощекину».