Алтай 2009-01

Вспомним, что в мире одним из первых экономических чудес был рывок России в конце XIX — начале XX века: с 1885 по 1913 год экономика России выросла в 5 раз. Население России (в то время тоже 135–140 млн человек) за 20 лет (1892–1912 гг.) увеличилось на 50 млн человек, в среднем по 2,5 млн человек в год. Иван Бунин писал, что он чувствует, как народное тело наливается неизбывной силой. Это чувствуется и, скажем, в музыке Сергея Рахманинова. Всего за 7–8 лет восстал из пепла самой разрушительной войны Советский Союз. Оба чуда свершились потому, что страна мобилизовалась и шла своим национальным путем.

Вывод из пагубной разновекторности внешней и внутренней политики очевиден: надо выходить из неолиберальной монетаристской парадигмы. Она вредна для нашего национального организма. Новые президент и правительство должны будут искать консенсус не с прогнившей элитой, которая сродни американским неоконам, а консенсус («согласие» по-русски) со своим народом. Найдут они его только на путях смешанного социально-ориентированного рыночного хозяйства. Рыночники-фундаменталисты уже доказали свою вредоносность. Кейнсианство весьма эффективно, но не в насквозь коррумпированном обществе, не в экономике, управляемой чиновниками-взяточниками. Все, следовательно, решит успех или провал борьбы с преступностью и коррупцией. Она должна стать абсолютно приоритетным мобилизационным общенациональным проектом.

Один мой старый друг развелся прошлым летом. Последней соломиной, переломившей хребет верблюду, стал момент, когда он застал жену и дочь курящими на кухне. Эмансипация, — ничего особо аморального в этом нет, нынешний урбанизм такое вполне допускает. Даже если дочь еще учится в школе, в последнем классе. И все же есть еще немалое число непродвинутых, усматривающих в этом проявления порока. Мой приятель (не привожу имени) — один из них.

Он пытался воспитывать дочь в традиционной морали — или более-менее приближенной к традиционной. Его «лучшая половина», в свою очередь, не была ни мегерой, ни феминой уж вовсе без принципов, а просто долгое время работала редактором на ТВ. Так случилось. Всецело отдавалась работе на «Домашнем канале». Работе весьма креативной, высокодоходной и нисколько не пыльной, и легче выявить девственницу в среде московских старшеклассниц, чем девушку, которая не мечтала бы о такой работе.

Их супружество начиналось в гармонии, но исподволь — с течением лет — переросло в антагонизм. Внушать и прививать добро ребенку в классическом понимании процесса стало невозможно. Воленс-ноленс, со стороны матери на его сознание проецировался богемный мейнстрим офисного московского дурнобесия и тошномудрия. Школа же и подруги только добавляли всему этому пафоса.

Даже на своей территории, в семье, вести информационную войну (а феминизм и война полов — лишь часть этой большой войны) чертовски сложно. А в городе, где все против тебя, от обывательских сплетен до телевидения, — и подавно. Эмансипаторов, красноречивых растлителей и новомодных доктрин совращения просто пруд пруди.

Отстранимся от расхожих штампов, всякого рода банальностей и утробностей. Не будем тащить за хвост из исторического мрака двухтысячелетнюю фразу-змею о том, что больше всего растлителей среди обрезанных, — кусается. Не станем апеллировать к цитатам из герберштейнов и кюстинов, воротивших нос от варварства руссов. Воздержимся от крайностей, дабы не уподобляться природным нонконформистам или моралистам-маразматикам. И все же — согласимся в одном. В том, что телевидение остается главным инструментом воздействия на умы. Что роль его как такового — при всей его виртуальности и развлекательности — нимало не утрачивается и нисколько, увы, не облагораживается.

Можно обхохотаться и осатанеть, доказывая независимость и «непроизводность» массового сознания от вещательных трибун, но факт остается фактом: «кино» — по-прежнему важнейшее из искусств. Оно захватывает. Народу без зрелищ тоскливо. Оно открыто вторгается в жизнь, стремится поразить пестрым действом и вселенским ужасом, перестроить нас по своему образу и подобию. Изощряется в гипермодернизме и в reductio ad absurdum всех традиционных смыслов. И по-прежнему видит свою основную миссию в развитии у телезрителя потребительских рефлексов. А сеять разумное, доброе, вечное на сегодняшнем Российском ТВ никто не готов. Исключения редки до чрезвычайности.