Должен сказать, что успех мне нужен только для того, чтобы помогать тем, кому повезло меньше меня. Я не из корыстных соображений стремлюсь прославиться и все такое. На самом деле я хочу быть знаменитым, чтобы делать добро людям, а не чтобы застрелить Джона Леннона или что-то типа того. Вот если бы я был и вправду богатым, я бы отдавал часть денег на благотворительность, чтобы прекратили проливать нефть в море, где гнездятся бакланы. Вместо этого надо эту нефть отдавать людям в развивающихся странах, у которых, наверное, своей нефти нет.
Джимми, Джеймс (сейчас тебя называют Джеймс, как ты всегда хотел)! Важно то, как ты распорядишься своей удачей, хотя не в одной только удаче дело, придется тебе и потрудиться. Итак, предположим, ты сказочно богат и все такое, но зато каждый пенс заработал своими силами. И если ты сейчас действительно важная персона, это еще не повод задаваться и важничать. Наоборот, это значит, что можно быть таким взрослым, который все равно носит джинсы, например. А когда группа шестиклассников придет послушать твою лекцию о благотворительности в пользу животных, ты мог бы развернуть стул задом наперед и сесть на него верхом и так с ними беседовать.
Что-то я слишком расписался (прямо как в домашней работе!), поэтому заканчиваю, а еще через несколько дней продолжу. Когда напишу все эти письма, я их спрячу на чердаке в коробке из-под ботинок, так что если ты лет через двадцать забудешь, куда их дел, и не сможешь найти, то вот там они и будут.
Искренне свой, Джимми.
За год до моего дебюта в качестве юмориста в лондонском «Палладиуме» я действительно зарабатывал на жизнь выступлениями, хотя публика у меня была другая. Многие артисты эстрады хвастаются умением держать трудный зал. Мне не приходилось выступать дождливым февральским вторником на стадионе «Эмпайр» в Глазго или стоять на помосте клуба «Туннель» в Вулидже, но ни один актер не представит ситуации сложнее, чем битый час распинаться перед классом тормозных подростков в Языковом центре Суссекса. Если я скажу, что у них была замедленная реакция, вы можете решить, что у них была хоть какая-то реакция. Преподавать этой группе английский было все равно что разглагольствовать о квантовой физике перед аквариумом с золотыми рыбками, разве что рыбки хоть иногда открывают рот.
Курсы для начинающих в Языковом центре Суссекса — такое место, куда людей направляли, если не было уверенносш, вышли они из комы или нет. Студенты полулежали на столах, тупо глядя на меня, а я бодро извергал на них нескончаемый поток бессмысленных слогов. «Фа-фа ля-ля фа-фа ля-ля? Фа-фа ля-ля фа-фа ля-ля! Фа-фа ля-ля фа-фа ля-ля». Однажды я действительно такое произнес, просто желая проверить, не вызовет ли это хоть какую-то реакцию, и тут же убедился, что я неисправимый оптимист. Конечно, обучать английскому можно даже тех, сто знает только слова «о'кей», «такси» и «Битлз». Любому языку можно научить всякого, кто хочет научиться, но в этом-то и состояла проблема. Этих подростков сослали в нашу унылую островную провинцию, разлучив с друзьями в Турции, Алжире или Бразилии. Не имея возможности портить кровь родителям, они злились на ближайшего взрослого, каковым оказался я.
— Мяч! — выразительно произносил я, держа в руке мяч. — Мяч! Теперь попробуйте вы, — и указывал на русского юношу в переднем ряду. Секунд через пять он мигал — это был шаг вперед. Максимум реакции, которой я добился за неделю. — Мяч! — подсказывал я снова, ведь, в конце концов, столько реплик так сразу не выучить.
Он смотрел на меня. На этот раз не мигая — шаг назад.
Чуть раньше, на той неделе, я достиг настоящей победы: один из них кашлянул. Мне хотелось позвонить родителям парня и поделиться радостью: «Чудесная новость! Надим жив! Юный Надим кашлянул!» — и они зарыдали бы от счастья, что оживает их сын, который впал в молчаливый ступор, оказавшись заключенным в языковой школе какого-то тоскливого прибрежного городка где-то в Англии.
На Южное побережье я перебрался в возрасте двадцати одного года и временно устроился в языковую школу, где теперь был учителем с самым большим стажем. В Сифорд я приехал с единственной целью: чтобы быть рядом со своей Любовью-до-гроба, но мы разбежались через полгода после того, как полусознательно съехались и нашли работу. Раскаленная добела комета любви сгорела, войдя в атмосферу реальной жизни. Расстались мы мирно, мне достались ее романы Германа Гессе, а ей — интересная жизнь за пределами Суссекса.
Читать дальше