Эмма была и стильная, и забавная, и привлекательная, и все это в той мягкой, милой и ненавязчивой манере, которая свойственна некоторым блондинкам; она всегда нравилась мне до безумия, но все то, что соединяло нас, дало трещинку из-за того печального и заставившего нас терзаться виной секрета, о котором мы, конечно, никому не рассказывали и который состоял в том, что однажды — всего один раз — мы с ней переспали. Когда это случилось, они с Крейгом как раз переживали трудную полосу: он загулял на стороне, она об этом узнала — впрочем, теперь они опять разошлись, вот уже года два как… но все равно. Жена моего лучшего друга — и о чем, черт меня подери, я тогда думал? Следующее утро выдалось, наверное, самым поганым за всю мою жизнь. И ей, и мне стало так стыдно, что попросту не имело смысла притворяться друг перед дружкой, будто все является не тем, чем было на самом деле, — а именно, колоссальной ошибкой.
Похоже, это и есть одна из тех вещей, о которых мечтаешь, чтобы ничего подобного никогда с тобой не случалось. Но из памяти такое не выкинешь, хотя мы и старались сделать это изо всех сил, и только время несколько притупило чув-ство вины, однако все-таки иногда, когда наши с ней взгляды встречались, возникало ощущение, что все произошло только вчера, и нам приходилось отводить глаза. Я жил в нескончаемом страхе, что Крейг может узнать.
Думаю, это отчасти напоминало те случаи, когда мы с Джуди оказывались в одной постели после нашего с ней развода, но здесь присутствовало и нечто совсем другое. Это была еще одна связь, о которой я никому не мог рассказать. Если задуматься, то я вообще не смог бы никому рассказать о большинстве своих связей, интрижек, или как там их еще, — либо по одной, либо по другой причине. И разумеется, я не стал бы никому говорить о своих серьезных делах с Селией — Селией сноровистой, Селией сексапильной, Селией сногсшибательной, — никогда. Бог ты мой, если бы человек поверхностный задумал взять у меня интервью о моей личной жизни, он бы ушел под впечатлением, что во флирте мне нравится привкус опасности, но в данном случае была даже не просто опасность, здесь могло дойти до нешуточной беды, а то и хуже.
В минуты уныния мне порой приходило в голову, что все эти заморочки — а то даже и какая-то одна из них — когда-нибудь могут свести меня в могилу.
— Давненько тебя не видела, — наклонясь ко мне, произнесла Эмма так тихо, что ее слова почти растворились в окружающем нас гвалте.
— Закрутился, жизнь прямо бурлит.
— С этим не поспоришь. Я видела, в каком бурном настроении выскочила отсюда Джоу и как ее при этом штормило.
— О нет, это еще не шторм. Хотя, конечно, не самая обычная ее походка. Так, где-то посередке; скорее просто поспешная.
— Что ты ей сказал?
— На этот раз я вообще ни при чем. Просто напряг по работе, оттого и буря. Где Крейг?
— Забирает Никки, — Она взглянула на часы, — Скоро придет.
— Ну а как прекрасная…
— А как там твоя программа? — перебила меня Эмма.
— Ты еще спрашиваешь! — Я притворился обиженным, — Не слушаешь, что ли?
— Ты меня отвадил, когда говорил, что оружие должны иметь одни преступники.
— Собственно, мы, кажется, выразились не совсем так.
— Может, стоило выражаться яснее. Так что ты сказал?
— Не помню, — солгал я.
— Нет, помнишь. Что преступники должны иметь оружие.
— Вовсе нет! Совсем другое. Я привел такой довод: если вы заберете оружие у нормальных законопослушных людей, то получится, будто оружие останется у одних преступников. На самом деле довод очень дерьмовый и придуман теми, кто просто хочет иметь оружие.
— Почему?
— Потому что именно обыкновенные законопослушные граждане и сходят с ума, а потом отправляются в какую-ни-будь начальную школу и там открывают огонь по детям; по сравнению с ними уголовники пользуются оружием куда более осмотрительно и ответственно. Для них оружие является обычным орудием труда, которое они используют против других преступников, а вовсе, добавил бы я, не против целого класса детишек, которым не исполнилось и восьми.
— Ты сказал: преступники должны иметь оружие — это цитата. Я слышала.
— Если я это и сказал, то преувеличивая, для комического эффекта.
— По правде сказать, я не думаю, что это…
— Ты, кажется, пропустила целый кусок моих рассуждений, — остановил ее я, — Помнится, мы пришли к выводу, что оружие можно давать только тихим психам и людям, с головой ушедшим в себя, а там уже как получится, преступники они или нет. Потому что сходят с ума только тихони. Ты не замечала? А потом их потрясенные соседи твердят одно и то же: он всегда был такой спокойный, мы и подумать не могли… Так вот: оружие — только психам. В этом весь смысл.
Читать дальше