Дес Диллон - Шесть черных свечей

Кэролайн высыпает в измельчитель содержимое пакета. Изнутри машины слышится удар каблука, пулей вылетевшего из дробилки. Остатки женской привлекательности, пережеванной стальными зубищами. Им бы еще и еще, зубищам.

Когда ветер стихает, из дома доносятся слабые звуки телевизора. Ящик распевает: «Я пойду за Тобою сквозь тьму…»

— Эта штука измельчает? — спрашивает Кэролайн.

— Мелко-намелко, милочка.

— Даже ковер?

Толстому коротышке с красным пятном на лице прекрасно известны технические возможности мусоровоза.

— Ковры, коробки, бутылки, кошки, собаки, горные велосипеды. Да этот долбоеб разотрет в порошок автомобиль, — заливается он.

Шут гороховый, весь в грязище, даже лицо чумазое (и еще хочешь обратить на себя внимание?), забирает у Кэролайн ковер. Она придерживает сверток за один конец, только чтобы ничего не высыпалось.

— Давайте его сюда, давайте.

Коротышка запихивает ковер в измельчитель. Машина заглатывает ковер фут за футом, вызывая улыбку на лицах мусорщиков. Ковер вздувается и пузырится, сокрушаемый зубьями из высокопрочной стали.

Когда ковер полностью переварен, мусорщики поворачиваются к Кэролайн — а как насчет отсосать? Но она уже ушла. Приходится довольствоваться зрелищем задницы Кэролайн, пока она идет к дому.

— Ух ты!

— Ой, хороша штука!

— Небольшой размер, редкая вещь. Уж и не припомню, когда в последний раз довелось подержаться за такую.

— Детская футбольная команда святого Иакова, — говорит Пятнистый.

Двое мужчин смеются над третьим. Зубы у того сцеплены, а губы плотно сжаты. Они смеются так громко, что заглушают рев мусоровоза.

Кэролайн слышит замечание насчет своей небольшой задницы (редкая вещь), и у нее немного улучшается настроение. Мужики смотрят на ее задницу. Это по ней. А то она уже и думать об этом забыла. Другие мужчины. Секс. Свобода. Раскрепощение. Во всяком случае, задница у нее красивая и редкая. Неплохо для тетки за сорок. Ее задница в превосходной форме. Просто в превосходной.

Моей младшей сестре Донне тридцать, у нее длинные черные волосы в готическом стиле и белая кожа. Она бы напугала семейку Аддамс в полном составе. Именно она (а не какая-нибудь другая сестра) — правая рука Старой Мэри во всем, что касается колдовства.

На отрезке времени от Старой Мэри до Венди (которая по-гэльски ни бум-бум) можно проследить, как гэльский язык все меньше и меньше употреблялся в обиходе. Матушка кое-что по-гэльски знает и может объясниться. Каждая очередная сестра знала его все хуже, а Венди и совсем не знает. Зато Донна поставила себе задачу выучить ирландский гэльский и ездит на уроки в Гевенхилл. Ей приходится при этом пересаживаться с автобуса на поезд и обратно, зато, если подойти к ней с каким-нибудь вопросом, она ответит длинной тирадой на гэльском и напустит на себя мистический вид. Робкие люди сразу отходят от нее подальше. И еще она изо всех сил старается разузнать как можно больше о колдовстве. Не скажу, что она знает это дело лучше Старой Мэри, но уж прочла по вопросу предостаточно. Донна — прямо ходячая история ирландского колдовства. Да и шотландского тоже.

Донна и Старая Мэри не похожи друг на друга. Старая Мэри — обычная маленькая пожилая женщина вроде тех, кто долго стоит в супермаркете «АСДА», изучая цены на печенье (и вызывая легкое подозрение у персонала магазина, как бы чего не стащили). Донна, напротив, из кожи вон лезет, чтобы жить, ходить и говорить, как ведьма. В ней живет червь сомнения, в Донне. В колдовстве она обнаружила кое-какие формулы и посвятила бы всю свою жизнь, чтобы их воплотить. Но червь сомнения удерживает ее. Ну а Старая Мэри просто верит в колдовство. Ей нет нужды искать формулы жизни. Чашка чая и булочка приносят больше радости, чем толстые тома Кафки, Камю, Платона и церковников.

Донне очень хочется, чтобы остальные сестры признали за ней дар сверхъестественного. Но сестры обычно только фыркают в ответ на всю ее ведьмозность-стервозность. Донна не понимает, что других можно убедить только в том, во что сама твердо веришь.

— Когда они наконец научатся по достоинству ценить людей вроде меня, я уеду в Лондон. За славой.

— Они ценят тебя, Донна, и в Лондоне полно таких людей. Уж ты мне поверь, — говорит Венди.

В ответ на язвительные замечания старших сестер Донна только хмурится.

Со сверхъестественным Донна впервые столкнулась много лет назад, в один дождливый весенний день. Это происшествие убедило Донну, что она особенная, и во многом определило ее дальнейшую жизнь. Года я точно не помню, и это в определенном смысле может показаться искажением фактов. Но основа у этой истории подлинная, ибо ничего, кроме правды, я здесь не излагаю. Я не смогу солгать, даже если захочу, — такое у меня сейчас отношение ко всему этому. Таковы здешние правила, от которых я не в состоянии отступить.