В классе Яна учится Леа. Ее деды были в конце войны изгнаны из чешского Заользья. [2] Заользье — польское название части Тешинской Силезии, располагающейся к западу от реки Ольза. После распада Австро-Венгрии в 1918 г. территория в основном оказалась в границах Чехословакии, хотя значительный процент населения составляли поляки. В 1938 г. Польша захватила всю Тешинскую Силезию. После Второй мировой войны отсюда были депортированы немцы. Большая часть области в границах 1938 г. была возвращена Чехословакии (ныне входит в состав Чехии).
Леа считает, что несправедливо. Она участвует в серьезных проектах, связанных с историей Германии. Даже открыла в интернете «сайт примирения». В прошлом году она ездила в Варшаву. Ее рассказ о поездке на последнем уроке истории слушал и Иошуа. Была в музее Варшавского восстания. Первое, что сказала немолодая женщина-экскурсовод:
«Не беспокойтесь, поляки уже не держат зла на немцев», — привело Леа в ярость. Может, послать к черту эту дуру?! Она — немка, но уже не чувствует ничего общего с теми немцами, которые убили 170 тысяч восставших поляков. Это не ее война и не ее восстание. С тех пор как себя помнит, она протестует против любых войн. Против последней, в Ираке, тоже протестовала. Ее страна к ней не присоединилась, а Польша, например, присоединилась. Учитель, который ее слушал, считал, что Леа неправа. Она не имела и не имеет права так чувствовать. Ведь как немка она связана и еще долго будет связана «с этим», такие события в истории забываются очень не скоро. А Гитлера человечество не забудет никогда.
Иошуа прекрасно говорит по-немецки, но он молчалив и редко высказывается. О том, что прадед Иошуа погиб в газовой камере в Треблинке, должен был рассказать на уроке Ян. И еще о том, что 27 января, в годовщину освобождения Освенцима, они туда поедут. Вместе…
— Вкус вина в самолете другой, не так ли? Видимо, из-за воздуха. Нечем дышать. А вино должно дышать. Так говорит мой муж. Поэтому, когда летаю, я обычно пью водку. И здесь и на земле она одинаково противная.
Я улыбаюсь и внимательно смотрю на женщину, сидящую рядом. Видел ее еще в аэропорту. Мы одновременно вышли из такси у терминала. Она тащила за собой алюминиевый чемодан, спотыкаясь на высоких шпильках, и в какой-то момент сбросила их, запихнула в сумку и пошла босиком.
— Извините, что пристаю. Три часа не разговаривала с мужчиной! Чувствую себя оторванной от жизни. Я вижу, вы читаете какую-то серьезную книжку, и я надоедаю. А на каком языке книжка? Не на немецком? Не могу без очков разобрать. Я в последнее время стала немного хуже видеть. И это вполне объяснимо: позавчера мне исполнилось сорок! Но разве это возраст? Вы читаете по-русски! Может, вы русский? У мужа моей подруги любовница в России, в Киеве. Говорят, очень красивая. Правда, что все русские женщины красивы?.. Киев не в России? Но ведь, согласитесь, это почти Россия! Ну ладно, Украина не Россия, вы правы. Как только приземлимся в Вене, позвоню подруге, скажу, что муж изменяет ей с украинкой, а не с русской. Надеюсь, она меня простит.
Выпьете со мной водки? Вы поляк и не пьете водку? Почему? Больная печень или гены деда из вермахта? Извините, пожалуйста! Последние два дня у меня ужасное настроение. Вроде не так уж и много, но эти 40 лет на меня давят. Это как перерыв в матче на жизнь. Если во втором тайме не забью гол, уйду со стадиона поигравшей. Но если матч закончится вничью — тоже ничего хорошего. А я ведь помню свой двадцатый день рождения будто он был позавчера. Вот была гулянка! Один парень упился и его увезли с алкогольным отравлением в больницу, три пары в тот вечер расстались еще до полуночи, а две из них нашли себе — до шести утра — других партнеров и опробовали новый союз в гостиной. Мой отец, наверное, до сих пор уверен, что пятна на креслах — от майонеза, а я-то знаю, что это сперма.
В двадцать я могла есть все что угодно и не толстела. И у меня не было ощущения, что я теряю что-то безвозвратно, кроме моей девственности, но эта потеря меня только порадовала. Обратите внимание: я потеряла ее последней из моих подруг. Недавно смотрела какую-то передачу по телевизору. И вообразите, узнала на экране лицо толстого, слащавого, шепелявого мужика, который своим микроскопическим членом порвал мою плеву. Теперь он министр. Не помню чего. Кажется, сельского хозяйства. Неважно. Но мне стало противно. Потерять девственность с политиком! Чудовищно!
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу