Антуан Володин - Дондог

Всадник потянул за повод.

Кобыла остановилась. Ее ноздри трепетали. Она споткнулась. Взгляд ее был дик и злобен.

Тишина снова сомкнулась над пейзажем: дорога, пути, яма с водой, товарные склады, вагонетки с углем, гравием, а дальше — серо-зеленые сельские просторы, ели и тут же постройки из кирпича цвета старого пепла. Все это в безмолвии безжалостно утюжило солнце, поверх время от времени накладывались звучные пируэты ос, удары сердца, дыхание; ну и не прекращался обстрел железнодорожного узла Леванидово, километрах в тридцати отсюда.

Молодая женщина не осмеливалась заговорить первой. Она повернула голову к мужчине, который возвышался над ней всем своим телом, и, чтобы не раздражать его излишней уверенностью, хранила молчание.

Здесь мне бы хотелось упомянуть о замечательной внешности Габриэлы Бруны, говорит Дондог. У нее была изящная фигура, и она собирала свои маслянисто-черные волосы в безукоризненную прическу. Ей было в полной мере присуще изящество учительницы начала века, но меня привлекает в этом образе, привлекает неудержимо, говорит Дондог, ум, излучаемый ее лицом с тонкой и нежной кожей того светло-бронзового цвета, что часто свойствен уйбурским женщинам, стоит им выйти из отрочества, бескомпромиссный ум, явственно сочетающийся с неукротимой энергией. Ее рот не улыбался, взгляд не бегал по сторонам. Он смотрел прямо, сосредоточив на своем объекте два сумеречных, с янтарным отблеском, камня. По типу обаяния ее можно было принять за красавицу-сефардку или чеченку, говорит Дондог.

Такою, почтительной и прекрасной, она и держалась перед всадником, стараясь сохранить безмятежную мину, несмотря на одышку и смрадное злопыхательство кобылы.

Стражник не разжимал зубов. Он понудил свою лошадь прижаться боком к порталу. При таком положении Габриэла Бруна могла сдвинуться только внутрь завода, через проем, в который она не имела никакого желания проскальзывать. Он не опустил на нее взгляд, он продолжал делать вид, будто здесь один и остановился по случайности. Габриэла Бруна ощущала его озлобленность, его враждебность. Животина же двигалась, нервно попирала копытами землю, цокала ими о рельсы. Совсем небольшое расстояние отделяло молодую женщину и от подрагивающего портала, и от покрытого потом крупа, от блестящего сапога, в который были заправлены украшенные алым лампасом галифе из синего, пропахшего ваксой и казармой сукна.

Мужчина, судя по всему, вынашивал коварные и опасные мысли. Следовало как можно скорее прервать их течение.

Габриэла подняла голову.

— Меня ждут на заводе Васильева, — сказала она по-русски. — Я знаю его владельца. Я у него живу. Воспитываю его детей.

Мужчина повел подбородком. Возможно, выразил свое мнение, возможно, что-то отвлекло его где-то на уровне шеи — насекомое, жесткая нитка в ткани, головка чирья. У него было грубое лицо, которое с трудом прочитывалось в контровом освещении, с выдубленной солнцем кожей и раскосыми глазами, выдававшими его сибирское или монгольское происхождение. Ничего особенного, по правде говоря, на этой вполне заурядной физиономии не проявлялось, ничего особо запоминающегося, разве что, под челюстью, несколько омерзительных сантиметров розового шрама.

Продолжая говорить, Габриэла Бруна изучала его взглядом. Позади почти сомкнутых век тлела злобная воля.

— Васильев, — гнула она свое. — Промышленник.

Всадник не отвечал. Возможно, он плохо понимал по-русски. Казалось, он прислушивается к далекой канонаде. Габриэла Бруна обдумывала, как сформулировать следующую фразу, когда он наконец оживился. Он отдал указания каурке, диктуя ей руками и коленями, какие действия предпринять. Зверюга вдруг вздыбилась над Габриэлой Бруной угрожающей горой разгоряченной плоти. Она трясла своей длинной головой затронутого психозом животного, она содрогалась, она напирала боком. Она оттесняла Габриэлу Бруну к порталу. Внезапно молодая женщина оказалась прижата К «ДА ЗДРАВСТВУЕТ ИНТЕРНАЦИОНАЛ!». От напора проем расширился. Вновь запричитали петли, возопил на утрамбованной земле ролик.

И Габриэла Бруна оказалась на заводской территории.

За нею надвинулась умело направляемая каурая масса и, трепещущая, внушительная, обогнула ее, вынуждая отступить за створку портала. Всадник не медля, словно речь шла о самой обычной операции, затворил за собою левой рукой и ногой перекатную створку. Габриэле Бруне пришлось попятиться, и, чтобы избежать прикосновения к рыжеватой испарине животного, она снова прислонилась к металлической поверхности. Она знала, что пачкается в ржавчине и пыли.