Юрий Козлов - sВОбоДА

Вергильев рассказал об этом разговоре шефу, но тот только в недоумении пожал плечами, какой, мол, бред несут люди.

Неужели, подумал сейчас, глядя на Славу, Вергильев, причиндалы белого медведя — необходимый компонент эликсира вечной жизни?

«Что нам сможет помешать? — спросил Вергильев. — Мороз всегда спасал Россию. Даже в… сентябре».

«А Америку и Канаду круглый год спасает вода, — конспирологически — в духе идей Парвулеску и Рене Генона — продолжил Слава. — Эти сволочи повелевают миром через океаны. Мы должны излечить их от комплекса водяного величия».

«Мысль правильная, — кивнул Вергильев, — но трудно осуществимая».

«Почему?» — удивился Слава.

«Чужое величие можно излечить только собственным, — объяснил Вергильев. — Россия сегодня на нижней ступеньке лестницы величий».

«Это не так плохо, — Слава, не тратя времени, шагнул к сейфу, набрал на пульте код, открыл дверцу. — Не больно падать. И… есть шанс добежать первыми до новой лестницы, чтобы успеть наверх». — Извлек из сейфа запаянный в пластик «кирпич» с пятитысячными купюрами.

Вергильев чуть в обморок не упал. Ему показалось, что Слава протягивает ему тот самый «мишкин» пластик.

Слава не сказал, сколько в пластике денег, не предложил Вергильеву хотя бы для порядка расписаться в какой-нибудь абстрактной ведомости, не обозначил горизонта отчетности. Это означало, что Вергильеву предоставлялась возможность самостоятельно определить пафос роли: отдать ей всю душу, или… произнести на сцене скучным голосом: «Кушать подано!», а то и вовсе не выходить на сцену, залечь на дно, получив расчет за участие в прежних спектаклях.

«Компания может стартовать до окончательного согласования проекта, — сказал Слава. — Я бы начал рекламный фильм с кадров, как индусы моются в грязном Ганге, негры — в Лимпопо с бегемотами, австралийские аборигены — в болотах с крокодилами. Потом — современные европейские города, лето, жара, люди лезут в фонтаны. Идея: во все времена представители всех стран и народов стремятся к чистоте и прохладе. Православие — крестятся в купели, стоят в очередь на Крещение в прорубь. Ислам — ребята в мечети перед молитвой моют ноги. Иудаизм — бабы прыгают в микву. Хотя нет, миква не годится, там, кажется, не меняют воду. В общем, нужна мощная водяная песня песней. Ничего сверхъестественного. Я рад, что мы встретились. — Не сомневаюсь, что и эта наша охота будет удачной».

«Мне бы только понять на какого зверя мы охотимся», — убрал брикет с деньгами в портфель Вергильев. Портфель раздулся, как будто ему дали по морде, или (если у него имелись зубы) образовался флюс.

«Во все времена, — ответил Слава, — люди охотятся на одного и того же зверя. Мы знаем, что это за зверь, но не знаем правил охоты. Они, как, кстати, и оружие каждый раз новые. Я, как был, так и остался егерем, хотя мои полномочия несколько расширились. Знаю только, что охота — сезонная, до первых чисел сентября. Сверх этого, — посмотрел в глаза Вергильеву, — ничего знать не хочу».

«Отвечу, как Станиславский: не верю!» — взялся за ручку портфеля Вергильев.

«А ты, товарищ, верь, — усмехнулся Слава, — взойдет она, вода пленительного счастья… Да, чуть не забыл!»

Вергильев остановился.

Пьеса шла по правилам.

Самое важное — под занавес действия.

Ружье, подумал Вергильев, оно висит на стене с самого начала, чтобы выстрелить в финале. Или… имеется в виду новое — невидимое — оружие? Никто не знает, где оно висит, висит ли вообще и как стреляет…

«Следите за прессой. Если заметите что-то важное, принимайте меры. Не мне вас учить».

«По согласованию?» — уточнил Вергильев.

«Желательно, — ответил Слава. — Но если не будет возможности немедленно связаться, действуйте по своему усмотрению. Так просили передать».

Вергильев всегда испытывал мучительный дискомфорт, прежде чем напрямую звонить шефу. Если имелась хотя бы малейшая возможность избежать звонка или передоверить его (даже пожертвовав важной информацией) кому-то другому, он это делал.

К моменту появления странной статьи Вергильев находился «вне зоны действия» политической «сети» уже несколько месяцев. За это время номера телефонов могли измениться. Да и на его неизвестный номер запросто могли не откликнуться. Набрав телефон «прикрепленного» — круглосуточно находившегося возле шефа охранника, выполнявшего и функции адъютанта — Вергильев долго слушал безответные гудки. Обычно охранник сразу отвечал и передавал (если имелась такая возможность) трубку шефу. Если возможности не было, уведомлял шефа о звонке, и тот сам выходил на связь. Затем телефон глухо замолчал, как провалился в бездну. Приветливый женский голос ничего не объяснил Вергильеву ни по-русски, ни по-английски.