Энтони Капелла - Ароматы кофе

Она берет одну из чашечек, в которые наливались сегодняшние пробы. На дне все еще осталось чуть-чуть уже застывшего «экссельсос». И не только: Эмили слегка вдохнула, и ей почудилось, будто чувствует задержавшееся на дне дыхание Роберта.

Она вдыхала это, позволив векам прикрыться, впуская в мысли вихрь сладких фантазий. Его дыхание сливается с моим, как в поцелуе….

Она вновь подходит к окну, снова дышит на стекло, на свой полустертый цветок.

Будто выведенный симпатическими чернилами, цветок вновь медленно проявляется всего на миг и исчезает снова.

Мы с Эмили не только дегустировали кофе ее отца. Мы еще по настоянию Линкера расставляли сорта по ранжиру. Сначала я с неохотой отнесся к этому поручению, заметив своему хозяину, что «хорошо» и «плохо» — суждения морального порядка и как таковые к критериям Искусства отношения не имеют.

— Однако, Роберт, в коммерческом деле приходится ежедневно заниматься подобным, — сказал со вздохом Линкер. — Разумеется, невозможно впрямую сравнивать тяжелый, смолистый «яванский» кофе с нежным «ямайкским». Но и за тот, и за другой мы платим той же монетой, посему и следует задаться вопросом, когда наша монета выгодней вложена.

Действительно, некоторые сорта кофе оказывались явно лучшего качества, чем другие. Мы заметили, что если кофе особенно приходится нам по вкусу, то чаще всего он отмечен сортом «мокка» — однако это слово, казалось, воплощает в себе множество разновидностей: одни покрепче, другие менее крепкие, третьи с интригующим цветочным ароматом.

Однажды, оказавшись один в кабинете, я дегустировал небольшую партию кофе. Этикетка на мешке отсутствовала, правда присутствовал некий знак, похоже, арабский; подобный я видел на многих тюках, которые мы получали из арабских стран:

Едва раскрыв мешок, я тотчас понял, что там нечто особенное. Запах был сухой и медвяный, почти фруктовый: когда, принеся зерна в контору, я ждал, пока вскипит вода, ожидание сопровождал нежный аромат дыма и цитрусов. Я смолол зерна в маленькой ручной мельнице: запах усилился, обнаружив еще и глубокое, низкое basso profundo лакрицы с гвоздикой. Наконец я медленно стал лить воду.

Вмиг взметнулся густой, насыщенный, непостижимо зримый букет ароматов. Волшебно и вместе с тем пронзительно естественно: как будто джин вырвался из своей лампы, или локомотив исторг облако пара, или грянули звонкие фанфары. Комнату заполнил аромат экзотических цветов, — но не только: еще и лайма, и табака, и даже свежескошенной травы. Понимаю, может показаться неправдоподобным, что я открыл столько несопоставимостей в одном запахе, но к тому моменту мои вкусовые ощущения уже вполне настроились на свою задачу, и запахи уже не были иллюзией. Они были явные, отчетливые, такие же реальные, как эти стены и эти окна.

Время насыщения истекло. Я придавил гущу ложкой, поднес чашку к губам. На этот раз я не всасывал напиток: не было нужды. Вкус был точь-в-точь такой, какой предвещал запах, — ощущение во рту плотной густоты с едва угадываемой искрой живого огня; ароматы цветов райским пением наполнили голову. Я сделал глоток. Упоительное ощущение натуральной сладости и долгий сочный отзвук зеленого чая и кожи. Ощущение, столь же близкое к совершенству, как от любого особо отмеченного мной прежде кофе.

— Разновидности «мокка», — заметил Пинкер, когда я спросил его об этом, — не похожи на остальные сорта кофе. Смотрели, где это на карте?

Я отрицательно покачал головой. Он подошел к книжной полке и вытянул оттуда громадный атлас, страницы которого были величиной с цирковую афишу.

— Так-с… — Пинкер принялся нетерпеливо листать этот огромный том, пока не наткнулся на нужную страницу. — Ага. Вот оно! Видите?

Я взглянул туда, куда указывал его палец. Где Персия сближалась с Аравией, отделяясь проливом в виде раздвоенной задницы. На крохотную точку. Вгляделся пристальней. Крохотная точка была обозначена: «Аль-Макка».

— Мокка, — сказал Пинкер, — или, как называют ее арабы, — Макка. Источник величайшего в мире кофе. — Он постучал пальцем: — Вот тут его родина. Его колыбель. И не только кофе — всего. Математики. Философии. Словесности. Архитектуры. Когда Европа утратила цивилизацию, именно оттоманская империя возродила христианскую культуру. Правда, в наши дни они сами, как видно, переживают мрачные времена, ждут, когда история придет на помощь и освободит.