Александр Григоренко - Мэбэт

— Где твои муж и твой сын? Где наша девушка Хадне? — спросил Няруй.

Ядне ответила почти равнодушно.

— Почем мне знать, где они? Должно быть, ушли воевать с вами.

— Их не было…

— Почем мне знать, — с тем же равнодушием повторила Ядне. — Мужчины не говорят женщинам, как и где они собираются воевать — это их, мужчин, дело.

— Вставай, пойдешь с нами, — Няруй приблизился к жене врага и крепко схватил ее за капюшон малицы. Злость проснулась в вожаке Вайнотов.

— Так-то Мэбэт любит тебя, что в первый день войны бросил на волю врагов. Может, ты уже слишком стара для него?

Он рванул капюшон, отчего Ядне упала на бок, но встала сама и вышла из чума.

К тому времени уже все Вайноты были в становище. Воины беспорядочно шатались, еще не понимая, что происходит. Некоторые уже примеривались к добыче. Чумы у Мэбэта добрые, сплошь из новой ровдуги, даже по низу не прилаживал он бересту, как это делают не очень состоятельные хозяева. И в самих чумах найдется, что-нибудь интересное — котлы, одежда, шкуры, меха, может быть, оружие. Да и жена Мэбэта не так уж стара и вполне сгодится в добычу.

Но сам Няруй был далек от корыстных мыслей.

— Послушай, женщина, — произнес вожак негромко. — Я не знаю, куда спрятались Мэбэт, его сын и куда они спрятали украденную девушку нашего рода. Но я не верю в то, что этого не знаешь ты. Бог войны — злой бог. Не дразни его, Ядне, он очень не любит, когда его дразнят, особенно женщины.

Жена любимца божьего неожиданно улыбнулась словам врага.

— Напрасно, — покачал головой Няруй. — Ты все равно скажешь нам, где Мэбэт, его сын и наша Хадне. Только прежде мы будем делать с тобой то, чего не выдерживают даже мужчины. Мы начнем ломать тебе кости, из твоего лица сделаем маску для праздника и еще много чего сделаем — среди моих людей есть большие мастера…

Подбежал воин:

— Не пора ли собирать добычу, Няруй?

В ответ вожак заорал на него с такой злобой, что воин отскочил:

— Вы жадны, как бурундуки и глупы, как росомахи — война еще не началась, а уже говорите о добыче.

Он был прав — война еще не начиналась. Тем же громким и злым криком Няруй приказал воинам осмотреть все окрестности становища, замечать каждый след, каждую упавшую ветку и обо всем сказать ему. Воины бросились выполнять волю вожака.

— Думай, — сказал он Ядне. — Я дам тебе немного времени для размышления.

В голове вожака вновь проснулась мысль об исчезнувшем разведчике. И эта странная тишина, эта предательская тишина… Нет, война еще не начиналась.

Вернулись посланные осматривать окрестности становища.

— Вот, Няруй, что я отыскал там, в лесу.

Один из воинов держал в руках длинный, почти в два человеческих роста, прямой сосновый ствол у комля толщиной с руку взрослого мужчины и остро заточенный на конце.

Вожак осмотрел находку, и острое чувство опасности мгновенно взбодрило его. Это не просто ствол: по светлым затесам видно, что его срубили и заострили совсем недавно, может быть вчера и, несомненно, это дерево — оружие, случайно оброненный осколок неизвестного замысла Мэбэта.

— К чему эта вещь? — вслух подумал Няруй.

— К чему эта вещь? — почти криком спросил он Ядне. — Когда твой муж рубил деревья, отвечай! Отвечай!

Няруй вынул из ножен кривой блестящий нож, очень похожий на тот, что Мэбэт подарил Хадко после удачной большой охоты, и поднес лезвие к подбородку женщины.

— Это кол для медвежьей охоты?

— Может быть… — сквозь зубы прошептала Ядне.

Тонкая струйка крови змеилась по ее горлу, затекая за ворот малицы.

— Отпусти меня, убери нож, я все скажу тебе.

Няруй убрал нож. Пригоршней снега Ядне вытерла шею, отшвырнув порозовевший комок, но вместо ответа вожаку из ее рта вылетел тугой, пронзительный, переливающийся свит. От неожиданности Вильчатая Стрела отпрянул.

Ни он, ни другие Вайноты, не успели увидеть как три оленя, которые безучастно жевали мох, так резво рванулись на свист хозяйки, что едва не порвали ременные постромки, длинные концы которых были умело спрятаны под снегом. И тут же плотные ряды заостренных сосновых стволов мгновенно и страшно вырвались из-под снега, и все становище Мэбэта стало похожим на пасть исполинской щуки. Воины вскрикнули, как один человек, ошалевшие олени Вайнотов бросились, не разбирая пути, и первыми легли на густой смертоносный частокол.