Роман Трахтенберг - Лифчик для героя. Путь самца - 2.

Мне теперь главное — хоть какая-то работа. Весь оставшийся вечер я паяла. Паша ушел к другу. Вова… Вова сказал, что едет бомбить, а правда это или нет, я не допытываюсь, раз уж когда-то мы договорились о свободе отношений. Главное, что ничто не отвлекает от дела, кроме, разумеется, мыслей примерить это «дело» на себе…

— Логическое завершение надругательства над природой, — произнес кто-то, выведя меня из задумчивости.

Уже через секунду я его узнала, свой собственный голос двадцатилетней давности.

— Ты опять здесь? — ощетинилась я.

— Конечно! Как не полюбоваться на такую веселую картину! Такого и в цирке не увидишь.

Наверное, зрелище и вправду не для слабонервных: растрепанная баба в халате среди ящиков с землей сидит на кровати и припаивает лампочки к искусственным хуям.

— Ну и что? У кого-то жизнь вполне ординарная, а у меня такая вот оригинальная.

— А в чем оригинальность? В том, что работы нет, а Вова твой гуляет и даже не скрывает от тебя измен, словно ты не женщина и не должна ревновать и обижаться?

Я вдруг разозлилась:

— Может, мне на цепи его держать?! Как делают другие «абсолютно нормальные» бабы?!

Да, у нас свободные отношения, но они ничем не хуже брака, где люди третируют друг друга. Например, каждый день над моей головой в квартире, расположенной этажом выше, идет перепалка между супругами моего возраста. Жена орет на мужа, что тот посматривает на баб. Причем именно «посматривает», для чего-то большего у него вряд ли есть возможность, но уже только за «посматривания» жена готова его убить.

«Тебе уже сорок, а все туда же! Помирать скоро, а он на девок пялится! Тоже мне мальчик нашелся!» — орет она так, что слышит весь подъезд. Сорокалетнего здорового мужика готова превратить в инвалида, а еще лучше — похоронить, чтобы уж наверняка ни с кем не изменил! Это как в анекдоте: раскапывают могилу, а там записка: «Я через две могилки у подружки Нинки».

Подобную «супружескую любовь» я видела миллион раз. Тетки, ущербные телом и душой и не нужные никому, кроме своих мужей, за которых они вышли сразу после школы, стараются из полных жизни и желания мужиков поскорее сделать стариков.

— Ты на ее месте вела бы себя так же. Твои мать и бабушка точно такие же. И вообще, все женщины пытаются сохранить то, что принадлежит им.

— Они не женщины, а курицы!

— А ты кто? Лебедь?

— Я точно не наседка. А ты? Приходишь такой красивый в свадебном костюме, но каким ты стал бы сейчас?! Новый муж Ленки — жирный боров. Она специально откармливает его как на убой, чтобы лень было лишний раз вставать с дивана! Если бы не я, ты превратился бы в диванную подушку. А у этих «диванов» давно исчезли даже мысли о сексе. У меня хотя бы свободные отношения, но они есть! И вообще, сколько можно доказывать мне, что жизнь у мужиков чем-то лучше моей! Они же собственный член не видят уже и в зеркале — его просто не достать из жировых складок…

Меня понесло. Я даже припомнила классификацию ожирения по Трахтенбергу: первая стадия — когда не видишь висячий; вторая — когда не видишь стоячий; и третья — когда не видишь, кто у тебя сосет…. Хотя Львович все-таки романтик — у этих овощей уже давно никто не сосет!

— Зато он есть!

— Велико счастье! Если бы хрень у них работала, так спроса на искусственные бы не было! А то вон все магазины забиты.

— Хорошего много не бывает! И используют их все по-разному.

— И что они с таким огромным будут делать?

— Да тут еще и лампочки какие-то…

— Мать сходит с ума, определенно.

— Да ладно. Штуковина для баб всегда нужная, только вот зачем ей с лампочками?..

Я вдруг проснулась. Над кроватью стоят Вова с моим сыном и с интересом обсуждают фаллоподсвечники.

Муфлуша осталась довольна и хорошо заплатила. Деньги брать не хотелось, я и так могла помочь по-дружески, но она настояла. Видимо, моя жизнь со стороны действительно выглядит не очень хорошо.

— А мы вчера из Риги вернулись! — Ее переполняют впечатления от гастролей. — Нас встретили на двух джипах с охраной и цветами, отвезли в лучший отель. В номерах джакузи, а в моем — даже сауна была. В клубе каждой из нас выделили по гримерке, но мы все равно в одной… Люди швыряли деньги на сцену пачками, угостили бутылкой вина. Мы его в один присест приговорили, а к нам подходит официант и спрашивает: «Вы знаете, сколько эта бутылка стоит?» Мы говорим: «А что, платить придется?» Он говорит: «Нет. Уже заплачено, но если вам интересно, то ее цена пять тысяч долларов…» Мы тут винищем этим дорогущим чуть не подавились. Уж лучше бы деньгами дали… В аэропорт нас отправили на лимузине с оркестром… Короче, латыши нажрались, как русские.