Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

— Джим! — воскликнул бармен. — Сколько лет…

Джим улыбнулся и зажег сигарету.

— Как поживаешь, Тони?

— А кому, скажи, стало лучше от жалоб на судьбу? Ты к нам надолго?

— Еще не знаю. Может, на пару дней, а может, на несколько недель.

— Да? У тебя что-нибудь серьезное?

На лице Джима появилась какая-то болезненная гримаса, но через мгновение лицо его вновь стало беззаботно-веселым. Он, пожав плечами, произнес:

— Ты же знаешь, как все происходит.

— Да, я знаю, — подтвердил Тони. — И я тебя понимаю. Ты один?

Джим легко коснулся руки Сильвии.

— Нет, Тони, я не один. Тони, это Сильвия. Сильвия, это ирландец Тони.

— Искренне рад познакомиться с вами, Сильвия. — Он крепко пожал ей руку. — Так чем же мне угощать вас, люди?

Секунду Джим смотрел на Сильвию вопросительным взглядом. А потом, словно обдумав и решив что-то, повернулся к бармену.

— Две порции нигерийского гиннеса [63] Крепкий ирландский портер. , — ответил Джим.

— Две порции чего?

— Нигерийского гиннеса.

— А что это, черт возьми?

— Да ладно. Тони! Ты же угощал меня им прежде. Ты наливал гиннес в кружку, а потом добавлял черносмородиновый ликер. Это и есть нигерийский гиннес.

— Ты серьезно? И ты что собираешься пить это дерьмо?

— А от него на груди начинают расти волосы, — сказал Джим, а Сильвия слегка улыбнулась то ли его словам, то ли своим мыслям.

Они отошли от стойки и сели в пустую кабинку недалеко от входной двери. Джим от почти докуренной сигареты прикурил новую. Он выглядел усталым, усталым маленьким мальчиком. Глядя на него, Сильвия подумала, какую странную пару они, должно быть, представляют собой: подросток с бледным усталым лицом и видавшая виды старая шлюха. Подумав об этом, она горько усмехнулась и, чтобы не затягивать молчание, сказала:

— Я не пью гиннес.

— Нет? Зря, но ведь надо же когда-нибудь начать. Гиннес…

— …от него на груди растут волосы, — закончила за него Сильвия.

— Нет… он сделает вас взрослой и сильной.

— Я уже и так взрослая.

— Он сделает так, что вы всегда будете молодой, — сказал Джим, подумав.

Сильвии стало ясно, что Джим сел на своего конька и спорить с ним бесполезно.

Ирландец Тони принес им выпивку и молча поставил на стол; выражение лица его было теплым и дружеским.

— Итак, пьем гиннес, — произнес Джим и поднял стакан.

— Пьем гиннес.

Сильвия пригубила стакан. Напиток был хорош: мягкий, с фруктовым вкусом, он казался некрепким и походил на молочный коктейль, в который добавили немного алкоголя.

— Я много не пью, — сказала Сильвия.

— А я пью много, — ответил Джим и подтвердил сказанное, выпив сразу полстакана черного напитка.

— Вы собирались рассказать о себе.

— Я?

— Да, вы.

— Может, вы первая расскажете мне свою историю?

— Так я уже все рассказала.

— Нет, что вы. Вы только рассказали мне, что вы проститутка (бывшая) и джазовая певица (без работы). Так не пойдет. Прежде всего, вы ничего не сказали мне о том, что собираетесь делать в Нью-Йорке.

— Я же сказала, что собираюсь найти дедушкиного брата.

— Это я помню. А для чего?

— А почему бы мне его не отыскать?

— Тогда расскажите зачем. Держу пари, ваша история очень интересная. Расскажите.

Сильвия поднесла к лицу стакан и поверх него посмотрела на улыбающееся лицо Джима. В нем было что-то необычное, что именно, она не могла сказать, но было… было… Он был похож на эдакого проницательного дурачка, невинного, как розовый бутон, и одновременно усталого, как цветок на могиле через неделю после похорон. Это и было тем самым «необычным», что заставляло Сильвию откровенничать с ним. А может быть, причиной этой откровенности были ее отчаяние и безысходность. Ведь никто никогда не просил ее рассказать о себе, и у нее было такое чувство, что история ее жизни медленно задыхается в ее груди от слишком долгого пребывания взаперти (истории, чтобы они выжили и не забылись, необходимо иногда выводить на свежий воздух). Вот поэтому она и стала рассказывать ему о том, кто она; она пыталась рассказать ему, что делала в жизни, пыталась рассказать ему свою историю. И получилось так, что эту историю она и сама начала понимать. А пока она говорила, Джим все пил и пил свой нигерийский гиннес, пока не сполз под стол.

Через полтора часа, когда она уже заканчивала свой рассказ, Джим вдруг встал на ноги.

— Я пьян, — объявил он.

— Вы меня слушали? — спросила Сильвия.

— Конечно, слушал. Но сейчас я пьян.