Патрик Нит - Новоорлеанский блюз

Сходство дополнялось еще и тем, что большинство мужчин были матросами с многочисленных судов, приходящих в порт Нового Орлеана со всего света (сейчас их было даже больше, чем всегда, поскольку в Европе шла война). Местных жителей, сторивилльцев, можно было пересчитать по пальцам. Глаза у них нервно поблескивали, и это указывало на их готовность к серьезным разборкам. Большинство проституток в этом заведении были цветные, но светлокожие, с выступающими скулами, взъерошенными прическами и носами соответствующей формы. Вдруг к столику, за которым сидел Лик, подошла, покачивая бедрами, молодая женщина с сонными глазами. Лик вежливо поговорил с ней, но танцевать отказался — ведь он еще ни разу в жизни не был с женщиной и к тому же опасался попасть в какую-нибудь историю. А главное, он уже приглядел темнокожую женщину (ее кожа была примерно такого же цвета, как его), которая была намного более красивой. Но, конечно же, не такой красивой, как его сестра Сильвия (с которой он не состоял в кровном родстве).

Оркестр, игравший в заведении Малыша Брауна, был что надо. Лик, как зачарованный, слушал мелодичные блюзы, и у него было такое чувство, словно на сердце его лился бальзам. По прошествии лет Лик Холден не мог припомнить, какой именно оркестр играл в ту ночь в Сторивилле — ведь в те времена Новый Орлеан буквально выстреливал в мир первоклассными музыкантами, словно стрелок-снайпер, выбивающий фигурки в тире. Но историки, летописцы джаза предполагают, что это мог быть оркестр Альфонса Пику [49] Alphonse Picou (1878–1961) — выдающийся представитель раннего новоорлеанского джаза; великолепный кларнетист. , или Мануэла Манетта [50] Manuel Manetta (1889–1969) — выдающийся джазовый пианист-креол, руководил известными в Новом Орлеане оркестрами. , или самого великого Банка Джонсона [51] Bunk Johnson (1879–1949) — один из первых трубачей и корнетистов, игра которого стала символом настоящего новоорлеанского джаза; в 1890-х годах играл в оркестре Бадди Болдена; в 1910-х годах выступал с несколькими оркестрами в Новом Орлеане и оказал большое влияние на молодого Луи Армстронга. (который стал знаменитым только в 1940-х годах).

За столиком возле самой двери несколько крутых местных парней играли по-крупному в карты: Моррис Мур (на этот раз он был один, без своего брата Джефри) сидел напротив легендарного игрока с перекошенным лицом, которого все звали просто «Плут». За столом сидел также и Джо Джонс, молодой барабанщик, при взгляде на которого было ясно, что он охвачен нездоровой страстью к игре. В то время Джо был еще беззаботным и веселым парнем, любящим жизнь, вино и женщин. А спустя всего несколько лет, когда от него ушла вторая жена, несчастный Джо перерезал себе горло.

Возле барной стойки толпились клиенты самого разного пошиба. Два парня, которым от силы исполнилось по четырнадцать лет, слушали музыку, замирая от восхищения и пожирая глазами музыкантов. У одного было круглое, словно нарисованное циркулем, лицо и невероятно толстые губы, постоянно растянутые в улыбке, отчего физиономия не выглядела умной, но и глупой ее нельзя было назвать. Рядом с ними стоял громадный, как пароходная труба, широколицый мужчина в рубашке, которая, казалось, вот-вот лопнет по швам. Он поминутно поворачивал голову и смотрел на подростков; при каждом взгляде его загорелое, гладко выбритое лицо излучало спокойствие и удовлетворение, словно он был их телохранителем или кем-то вроде этого.

Слева от этой небольшой компании стояла ужасающего вида проститутка по имени Медведица Мэри Джек, известная в Сторивилле всем, кроме, должно быть, одного Лика. Сейчас она всецело была поглощена беседой со своим сутенером, симпатичным братком, которого звали Глазастый Джо; при первом же беглом взгляде на эту пару любой понимал, что странные отношения этого тандема «сутенер — проститутка» не вписываются в рамки даже сторивилльских стандартов. У Мэри, развалившейся на табурете у барной стойки, был такой вид, будто она является хозяйкой этого заведения; она сидела закинув одну ногу на другую, юбка на ней задралась до неприличия высоко, демонстрируя всем ее ляжки. Состроив презрительно-самоуверенную мину, она то и дело засовывала в рот палец и ковыряла в зубах ногтем, больше похожим на звериный коготь. Глазастый Джо тем временем, сумев протолкнуться к бармену, возвращался к своей даме, держа стакан обеими руками, словно опасаясь, что она отнимет у него выпивку.

В тот вечер Медведица Мэри Джек устроила скандал в заведении Малыша Брауна. И хотя начала его не она, именно для нее все закончилось весьма печально.