Кадзуо Исигуро - Безутешные

– Анри! – воскликнул он, приветственно вскидывая руки.

Кристофф холодно взглянул на него и отвернулся.

– Тебе здесь делать нечего, – проговорил он.

Человек в белом пиджаке, казалось, не слышал.

– Я наблюдал за тобой, Анри, – продолжал он приветливо, указывая на окно. – Как ты шел от машины. Ты все так же сутулишься. Раньше ты изображал сутулость – теперь же, похоже, и вправду согнулся. Не нужно, Анри. Что бы там ни происходило, не сгибай плечи.

Кристофф по-прежнему стоял к нему спиной. – Ну, Анри! Ты как ребенок. – Я тебе сказал. Нам не о чем говорить. Незнакомец в белом пиджаке приблизился еще на несколько шагов.

– Мистер Райдер, – обратился он ко мне. – Поскольку Анри не собирается нас знакомить, я представлюсь сам. Я доктор Любанский. Как вам известно, мы с Анри раньше были очень близки. А теперь, сами видите, он даже не желает со мной разговаривать.

– Тебе здесь нечего делать, – Кристофф не поворачивался в его сторону. – Ты никому не нужен.

– Видите, мистер Райдер? В Анри всегда было что-то ребяческое. Глупо. Я так давно примирился с мыслью, что наши пути разошлись. Прежде мы, бывало, сидели и болтали часами. Правда, Анри? Разбираем по косточкам какую-нибудь композицию, сидя в погребке за кружкой пива. До сих пор с теплотой вспоминаю те часы в погребке. Порой мне даже хочется, чтобы нашей размолвки никогда не было. И сегодня мы могли бы снова посидеть вместе, часами спорить о музыке, о том, как ты интерпретируешь ту или иную пьесу. Я живу один, мистер Райдер. Так что вы можете себе представить, – он усмехнулся, – подчас мне бывает довольно одиноко. И тогда вспоминаются минувшие дни. И я думаю, что неплохо было бы снова посидеть с Анри и потолковать о партитуре, которую он готовит. Бывали времена, когда он не делал ничего, пока не посоветуется со мной. Так ведь, Анри? Ну, не будем детьми. Давай по крайней мере хоть приличия соблюдать.

– Ну почему именно сегодня? – выкрикнул внезапно Кристофф. – Ты никому здесь не нужен! Они на тебя как злились, так и злятся! Посмотри – сам убедишься!

Проигнорировав эту вспышку, доктор Любанский пустился в дальнейшие воспоминания, касающиеся его самого и Кристоффа. Я быстро потерял нить повествования и перевел глаза на прочих гостей, сидевших сзади и беспокойно наблюдавших.

Ни один из присутствующих, как мне показалось, не перешагнул рубеж сорокалетия. Среди них было три женщины, одна из которых рассматривала меня с особой, необычной пристальностью. Она выглядела чуть старше тридцати, носила длинную черную одежду и крохотные очки с толстыми линзами. Я изучил бы и остальных, но тут мне вспомнилось, что впереди куча дел и я просто обязан твердо воспротивиться всякой задержке сверх оговоренного времени.

Когда доктор Любанский сделал паузу, я осторожно тронул Кристоффа за рукав и тихонько сказал:

– Интересно, скоро ли подойдут остальные?

– Н-да… – Кристофф оглядел помещение, – Похоже, больше никого не будет.

Он словно бы надеялся, что ему возразят. Но все молчали, и он с коротким смешком повернулся ко мне:

– Собрание небольшое, и все же, поверьте, мы – обладатели лучших в городе умов. А теперь, мистер Райдер, прошу вас.

Кристофф начал представлять мне своих друзей, Когда он называл очередное имя, его носитель нервно улыбался и проговаривал несколько приветственных слов. Все это время я не выпускал из вида доктора Любанского: он медленно поплелся в свой угол, продолжая наблюдать за происходящим. Под конец церемонии доктор Любанский громко рассмеялся, заставив Кристоффа прерваться и бросить на оппонента, полный холодной ярости взгляд. Доктор Любанский, успевший сесть за свой столик, еще раз усмехнулся и произнес:

– Ну, Анри, что бы ты за эти годы ни потерял, нахальство осталось при тебе. Ты что, собираешься пересказать мистеру Райдеру всю сагу про Оффенбаха? Самому мистеру Райдеру? – Он потряс головой.

Кристофф продолжал в упор разглядывать своего прежнего приятеля. Казалось, у него на языке вертится какая-то уничтожающая реплика, но в последний момент он удержался и отвернулся.

– Можешь меня выкинуть, если хочешь, – продолжал доктор Любанский, принимаясь за картофельное пюре. – Но, как я замечаю, – он сделал ложкой широкий жест, – не всех здесь так уж раздражает мое присутствие. Может, устроить голосование? Буду рад покинуть этот зал, если присутствующие того пожелают. Как насчет поднятия рук?

– Если тебе приспичило остаться, меня это ничуть не заботит. Какая разница. На моей стороне факты. Вот они. – Кристофф извлек откуда-то голубую папку и постучал ею по столу. – Я в своей правоте уверен. А ты можешь делать что тебе вздумается.