Кадзуо Исигуро - Безутешные

– Не глупи, все отлично. Это как раз то, чего мне сейчас хочется. Множество закусок на один зуб. Мне вполне понятно, почему Борис обожает такую еду.

– Когда я была маленькой, так готовила моя мать. Для наших праздничных вечеров. Не в день рождения или Рождество – на этих праздниках мы ели то же, что и все. А в те вечера, когда нам просто хотелось устроить маленький праздник, для нас троих. Мама подавала бесчисленные крошечные лакомства, одно за другим. Потом мы переехали, мама стала болеть, и мы почти не устраивали пиршеств. Надеюсь, ты не останешься голодным. Вы оба, наверное, готовы съесть слона. – Внезапно она добавила: – Прости. Сегодня я не блистала, так ведь?

Я мысленно увидел ее снова, беспомощную среди толпы. Я обнял ее за плечи, она в ответ прижалась ко мне, и следующие несколько минут мы шагали так молча по пустынным переулкам. Затем к нам присоединился Борис и спросил:

– Можно я сегодня буду есть, сидя на софе? Софи секунду подумала и отозвалась:

– Ладно. В этот раз можно.

Борис прошел с нами рядом еще несколько шагов и снова задал вопрос:

– А лежа на полу? Софи рассмеялась:

– Только сегодня, в виде исключения. Завтракать ты будешь снова за столом.

Это, кажется, обрадовало Бориса, и он вприпрыжку припустил вперед.

Наконец мы остановились перед дверью, зажатой между парикмахерской и булочной. Узенькая улица выглядела совсем тесной из-за множества машин, припаркованных на тротуаре. Пока Софи искала нужные ключи, я поднял глаза и насчитал над лавками еще четыре этажа. Во многих окнах горел свет, доносились едва различимые звуки телевизоров.

Вслед за Софи и Борисом я прошел два пролета. Пока Софи открывала переднюю дверь, я задался вопросом, чего от меня ждут: должен ли я изображать своего человека? А может, нужно вести себя как гость? Когда мы вошли, я решил внимательно наблюдать за Софи и поступать соответственно. Не успели мы, однако, закрыть за собой дверь, как Софи объявила, что ей нужно к плите, и скрылась в глубине квартиры. Борис, в свою очередь, скинул курточку и тоже умчался, гудя как полицейская сирена.

Оставшись один в передней, я воспользовался случаем, чтобы хорошенько осмотреться. Без сомнения, и Софи, и Борис полагали, что мне не нужно показывать дорогу. И в самом деле, разглядывая несколько полуприотворенных дверей, тусклые желтые обои со слабо заметным цветочным рисунком, вертикально идущие трубы за вешалкой для пальто, я начал потихоньку узнавать эту прихожую.

Постояв минут пять, я вошел в комнату. Многие Детали оказались мне незнакомыми (например, два старых продавленных кресла по обе стороны неиспользуемого камина были явно недавним приобретением), но комнату в целом я вспомнил яснее, чем прихожую. Большой обеденный стол овальной формы, отодвинутый к стене; вторая дверь, за которой виднелась кухня; темная бесформенная тахта, потертый оранжевый ковер – все это я видел, несомненно, не в первый раз. Светильник – единственная лампочка под вощеным ситцевым абажуром – отбрасывал рисунчатую тень, и я не мог определить, имеются ли из-за отсутствия кое-где кусков обоев влажные пятна на стенах. Борис лежал на полу посреди комнаты: когда я вошел, он перекатился на спину.

– Я решил проделать эксперимент, – объявил он, обращаясь скорее к потолку, чем ко мне. – Я буду держать шею вот так.

Опустив глаза, я увидел, что он втянул голову в плечи, отчего подбородок утонул между ключиц.

– Понятно. И как долго ты намерен это делать?

– Самое меньшее – двадцать четыре часа.

– Давай, Борис, давай.

Я перешагнул через него и направился в кухню. Это была длинная узкая комната – тоже, несомненно, знакомая. Закопченные стены, следы паутины на карнизах, ветхие приспособления для стирки – все это назойливо толкалось в память. Софи, в переднике, стояла на коленях перед открытой духовкой. Когда я вошел, она подняла глаза, изрекла что-то по поводу еды, указала на духовку и весело рассмеялась. Я тоже усмехнулся, еще раз оглядел кухню и вернулся в общую комнату.

Борис по-прежнему лежал на полу и, когда я вошел, тут же снова втянул голову в плечи. Не обращая на него внимания, я уселся на софу. Поблизости валялась газета, и я подобрал ее с ковра, надеясь, что она окажется той, где поместили мои фотографии. Газета была датирована несколькими днями раньше, но я решил все же ее просмотреть. Пока я читал заметку на первой полосе (фон Винтерштейн отвечал на вопросы интервьюера о планах сохранения Старого Города), Борис все так же лежал на ковре, не говорил ни слова и временами издавал тихий шум, подражая роботу. Исподтишка бросив на него взгляд, я убедился, что он держит шею в прежнем положении, и решил игнорировать его, пока он не прекратит эту нелепую игру. Я не знал, принимает ли он такую позу всякий раз, когда думает, что я его вижу, или пребывает в ней постоянно, да это меня и не заботило. «Пусть себе лежит», – сказал я себе и продолжал читать.