Эльфрида Елинек - Пианистка

Однако здесь, на станции «Пратерштерн», на которой она сходит, опасности пока нет. Хотя здесь с толпой безобидных пассажиров и праздных гуляк уже смешиваются мужчины, отягощенные течкой, однако элегантно одетая дама вполне может позволить себе нанести сюда ни к чему не обязывающий визит, пусть эта местность и не самая изысканная. Стоящие поодиночке тут и там иностранцы либо торгуют газетами, либо тайком предлагают всякие вещи, упакованные в большие пластиковые пакеты с ручками, предлагают товар неназойливо и скромно, оглашая площадь зазывными криками, предлагают спортивные мужские рубашки с простроченными карманами — прямо с фабрики, модные дамские платья кричащей расцветки — прямо с фабрики, детские игрушки с небольшим браком — прямо с фабрики, килограммовые мешки с некондиционными вафлями и вафельной крошкой — прямо с фабрики, мелкие детали к электроприборам и к электронной технике — прямо с фабрики или с места последнего ограбления, а также блоки сигарет неизвестного происхождения. Эрика одета вполне скромно, но все равно выглядит так, будто ее большая сумочка на длинном ремешке специально заказана или по крайней мере специально принесена сюда, чтобы незаметно для окружающих спрятать в нее новехонький кассетный магнитофон неизвестного происхождения и сомнительного технического состояния, упакованный в новую, с иголочки, прозрачную пленку. На самом деле в сумке наряду с многими необходимыми мелочами лежит хороший бинокль ночного видения. Эрика выглядит как вполне состоятельная клиентка, на ней настоящие кожаные ботинки с аккуратным накатом, пальто ее не бросается в глаза, но и не представляется чем-то безликим, оно с достоинством и солидно облекает ее фигуру, неназойливо красуясь этикеткой английской фирмы, известной во всем мире. Такую одежду можно проносить всю жизнь, если только она не надоест и не станет раздражать. Мать настойчиво посоветовала Эрике купить именно это пальто, ведь мать старается по возможности избегать каких-либо перемен в жизни. Пальто остается на Эрике, а Эрика остается у своей матери. Фройляйн Кохут отмахивается от увязавшегося за ней назойливого югослава, который пытается всучить ей дефектную кофеварку и лелеет надежду, что ему позволено будет проводить Эрику. Он только свой товар упакует. Эрика, отвернув лицо, перешагивает через что-то невидимое и идет в сторону парка и лужаек Пратера, где так легко затеряться одному. Она вовсе не стремится потерять себя, скорее надеется кое-что приобрести. А если вдруг, предположим, она бы потерялась, то ее мать, благосостояние которой Эрика умножает с момента своего рождения, сразу бы отправилась заявить о своих претензиях. Она бы подняла на поиски всю страну, всю прессу, все радио и телевидение. Что-то призывно затягивает Эрику в эту местность, причем не в первый раз. Она здесь уже часто бывала. Она знает дорогу. Толпа гуляющих постепенно редеет. Она расплывается по краям, отдельные индивиды расползаются по сторонам подобно муравьям, каждый из которых выполняет в своем государстве определенное задание. Спустя час насекомое гордо демонстрирует принесенную добычу — кусочек плода или падали.

Только что на остановках толпилось, образуя группы и островки, много народу, намереваясь отправиться куда-то вместе, и вот, поскольку, как хорошо рассчитала Эрика, быстро стемнело, погасли и огни человеческого присутствия. Большинство людей сбиваются вокруг ламп искусственного освещения. Здесь, в стороне от света, постоянно находятся лишь те, кто обязан тут быть по службе. Или те, кто намерен заниматься тут своим хобби, трахаться с кем-то, а то и ограбить или даже убить того, с кем только что трахался. Есть и такие, что просто пришли посмотреть. Небольшая группка намеренно оголяет себя у станции игрушечной железной дороги.

Еще один запоздалый ребенок, не по сезону нагруженный зимним спортивным инвентарем, спотыкаясь, спешит в сторону последнего огонька на остановке транспорта, подгоняемый звучащими в голове голосами родителей, которые предостерегают его от того, чтобы ходить одному по ночному Пратеру. И голоса эти рассказывают о случаях, когда — и это еще повезло — новые лыжи, купленные на весенней распродаже, лыжи, которые пригодятся только в следующем сезоне, насильно переходили в руки другого владельца. Ребенок слишком долго боролся дома за лыжи, чтобы сейчас кому-нибудь их уступить. Спотыкаясь и с трудом переводя дыхание, он прошмыгивает мимо фройляйн Кохут. Он недоумевает по поводу одинокой дамы, которая предстает живым противоречием всему тому, о чем говорили родители.