Джудит Леннокс - Зимний дом

Майя побрела к ферме Блэкмер, до которой отсюда было около мили. Стоял лютый холод, но ее пальто осталось в этом ужасном доме, а платье без рукавов промокло. Ноги не слушались — то ли от потрясения, то ли от того, что она слишком много выпила. Когда вдали показалась долгожданная ферма, залитая лунным светом, Майя бросилась бежать.

Было уже около часа ночи. Хью попытался уснуть, но не смог. Поэтому он надел поношенный старый халат, взял трубку, книгу и спустился на кухню — единственное более-менее теплое помещение на всей ферме Блэкмер. Ночь была тихой и спокойной, но вдруг тишину нарушил хруст гравия на боковой дорожке, за которым последовал настойчивый стук в окно.

Он отложил книгу и открыл заднюю дверь.

— Хью! — вскрикнула Майя и бросилась к нему.

Саммерхейс прижал ее к себе и погладил по голове. Впоследствии Хью не мог вспомнить, что именно бормотал ей, но зато хорошо помнил радость, которую ему доставили эти объятия. Помнил, как она замерзла, помнил ее мокрое платье, помнил, как вел ее на кухню. Майе досталось с лихвой. Ее одежда была порвана, лицо исцарапано и покрыто синяками. Он страшно перепугался, посадил Майю на стул рядом с зажженной плитой, набросил ей на плечи свой пиджак и сказал:

— Я разбужу ма, а потом съезжу в Беруэлл за врачом.

Но Майя остановила его:

— Нет, Хью. Я не ранена. Врач мне не нужен.

Хью присмотрелся к ней:

— Майя, что случилось?

— Я разбила машину. — Майя попыталась улыбнуться. — Так глупо… Она в кювете, у поворота Джексона.

У него заколотилось сердце.

— Ты могла погибнуть…

— Но не погибла.

Ее все еще трясло несмотря на пиджак и жаркий огонь.

— Сейчас я налью тебе чего-нибудь.

Майя покачала головой:

— Сегодня вечером я уже и так много выпила.

Это была правда: Хью чувствовал запах виски, пролившегося на платье.

— Тогда какао, — спокойно сказал Хью.

Он поставил на плиту молоко и начал искать бинт и арнику.

— Что, занесло? — спросил Саммерхейс, стоя к ней спиной.

— Да. — Голос Майи был тонким и испуганным, совсем не похожим на ее обычный. — Я видела его…

— Кого?

— Вернона, — прошептала она.

Молоко закипело. Хью налил его в чашку и протянул Майе.

— Выпей. — Он заставил ее сжать пальцы, а потом мягко сказал: — Майя, ты знаешь, что Вернон мертв.

— Знаю. — На ее глазах выступили слезы. — Но я видела его, Хью.

Однажды, десять лет назад, он сам увидел в лондонской толпе друзей, убитых во Фландрии, услышал вой мин и пушечные залпы, заглушавшие уличный шум.

— Если ты был к кому-то привязан, очень тоскуешь по нему и принимаешь его смерть близко к сердцу, то временами думаешь, что действительно видел его.

Она наконец перестала дрожать, однако Хью это не обмануло.

— Я видела его и раньше, — сказала Майя. — Но только во сне.

Хью сел рядом, однако не стал прикасаться к ней. Он давно знал, что Майя не любит чужих прикосновений. Испуганная и потрясенная, она позволила обнять себя, но это было в первый и, скорее всего, в последний раз.

— Потому что ты любила его, — попытался объяснить он.

Майя посмотрела на него снизу вверх. В ее чудесных синих глазах отразилось сначала недоумение, а потом боль.

— Хью, ты не понимаешь, — сказала она. — Я никогда не любила Вернона. Никогда в жизни.

Весной 1934 года Торн-Фен сильно затопило. Сначала поля покрылись черной пленкой, а на следующий день фермы и домики, стоявшие в низинах, залило на два фута. Адам Хейхоу помогал обитателю одного из домиков вычерпывать воду; судя по тому, что вода все прибывала и уже залила фундамент, дело было безнадежное.

Когда он наполнил очередное ведро, раздался стук в дверь. Обернувшись и увидев Элен, Адам выпрямился, улыбнулся и прикоснулся к кепке.

— Доброе утро, мисс Элен.

— Доброе утро, Адам. Решила узнать, не могу ли я чем-нибудь помочь.

— Разве что заварить чай, мисс Элен. У бедного старого Джека с утра маковой росинки во рту не было.

Он зажег плиту и стал смотреть, как Элен наполняет чайник.

— Как дела у Джека? — спросила она.

Тут Адаму изменило его обычное терпение и он дал волю гневу:

— Джеку Титчмаршу семьдесят лет, от сырости у него начинается ревматизм. Старик не может выпрямиться, потому что всю жизнь добывал торф, а вынужден жить в таком месте!

Элен повернулась к нему. Большие глаза, высокий лоб и круглые щеки делали ее похожей на испуганного зайца.

— Жаль беднягу, — уже помягче сказал спохватившийся Адам. — Еще одной зимы он здесь не выдержит.