Станислав Бах - Гонки на черепахах

Лес вокруг стал гуще и мрачнее, на дороге одна за другой пошли глубокие лужи. Влетев в первую из них, прототип поднял такие брызги, что из щелей самодельного кузова полился настоящий дождь. Майор выругался. Дворники не успевали бороться с потоками воды, но машина продолжала нестись.

Лобовое стекло наконец прояснилось, злополучные ветки смыло, но машина тут же окунулась снова.

– Ладно, сбавь немного, я так ничего не вижу, – произнес майор, но Горностай его не слышал.

Лужи шли одна за другой, через стекло была видна только грязная вода, будто они погрузились по крышу, но Горностай продолжал держать скорость и вовремя поворачивать руль, ориентируясь по памяти и поглядывая в сохранившее некоторую прозрачность боковое стекло.

– Вот псих, – вырвалось у Загулова.

Лужи кончились. Они подлетели к перекрестку. Горностай затормозил.

– Куда? – со злостью спросил он.

Дефендера нигде видно не было. Майор выпрыгнул из машины, осмотрел следы на дороге и выругался.

– Давай на шоссе, – вернувшись в кабину, сказал он Горностаю и достал мобильник.

Кукуруза ответил не сразу.

– Он здесь, я его видел. Нужно оцепить квадрат, а то уйдет совсем.

– Квадрат большой? – поинтересовался полковник.

– Где-то восемь на восемь.

– Рехнулся? Мне что, войска вызывать?

Майор проглотил обиду.

– Ночью он не поедет – фары видны издалека, да и я его вроде не спугнул. А утром бы поставить посты на выездах да запустить несколько машин по кольцу, а я его выкурю.

– Ладно, давай свой квадрат.

Майор продиктовал координаты и убрал телефон.

– Ты мне завтра нужен, – объявил он Горностаю.

– Что с оплатой? – поколебавшись, ответил тот.

– Как договаривались.

Высадив майора у метро, Горностай проехал еще несколько перекрестков, прежде чем нашел место, достаточное, чтобы припарковать пикап с длинным прицепом. Он достал телефон. Не дозвонившись ни до Гида, ни до Шурупа, Горностай нашел в записной книжке Турбодеда.

– Говори быстрей, я футбол смотрю, – раздалось в ответ.

– И тебе «Добрый вечер». Быстро не смогу, лучше приеду. Сколько там до конца?

– Минут двадцать, – сказал дед и повесил трубку.

Турбодеда знали все. Ну, по крайней мере, все джиперы.

Бывший раллист, гонявший еще в эпоху четыреста двенадцатых Москвичей, он уже лет двадцать не пропускал ни одного крупного внедорожного соревнования и всегда приезжал на таком же древнем, как и он сам, турбированном Козлике. Было Турбодеду уже за семьдесят, но если возраст и мешал ему выигрывать, то это – возраст его железного друга.

Когда постоянный штурман Турбодеда ушел из спорта, ему было непросто найти нового напарника. До финиша второй член экипажа мог и не доехать. Сочетание бешеного мотора и барабанных тормозов, плохо работающих до первой лужи и вообще не работающих после, быстро отсеивало слабых духом.

Тех, кто прошел первое испытание, ждало следующее: сидя в Козле, бешено скачущем по вершинам ухабов на жестких, как копыта, рессорах, умудриться разглядеть маршрут на экране навигатора.

Еще одной проверкой штурмана обычно был брод с крутым выездом, овраг или просто крутой подъем, в который медленно было не забраться, а для разгона не хватало места. Бывало, штурман успевал еще только размотать лебедку, когда Турбодед уже преодолевал неберущийся подъем по аккуратно разложенным им же сенд-тракам. Штурману оставалось только быстро выбирать трос, чтобы тот не попал под колесо. После этого Турбодед закидывал в машину траки и выносил свой приговор:

– Не та нынче молодежь, не та!

Вообще сенд-трак – вещь очень деликатная. Когда на него наезжает тяжелый автомобиль, эта ажурная металлическая пластина оживает и норовит одновременно выскользнуть в сторону, встать на попа, расклиниться между узлами подвески, согнуться и утонуть. Когда все это пытаются делать четыре сенд-трака, нужно иметь немалую сноровку и хладнокровие, и победить их зачастую оказывается сложнее, чем преодолеть само препятствие, из-за которого ими и воспользовались.

А если учесть, что колеса могут запросто по сенд-тракам буксовать, становится понятно, почему большинство джиперов их никогда не использует. Ну разве что в качестве площадки, на которую можно встать в болоте, чтобы со стороны посмотреть на результаты своих трудов, которые обычно, кроме лягушек, оценить бывает просто некому. Тем не менее их продолжают возить с собой, правда привинченными болтами к борту. Все-таки стильная вещь.