Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Это вызвало у Визи некоторое замешательство. Немного погодя Джуниор вернул бутылку на место и снова положил пилу на плечо. Он повел их дальше, и, сделав пару поворотов, они подошли к дому, который был расположен под дорогой в сырой низине. Это было большое строение, обшитое досками, и в таком плохом состоянии, что один угол его опирался на кучи плоских речных камней, которые служили фундаментом. В результате дом стоял скособочившись, как будто начал врастать в землю.

Двор был уставлен конусообразными клетями для бойцовых петухов; эти сооружения были сделаны из неошкуренных палок, перевязанных сверху лозой жимолости. Сидевшие внутри яркие птицы смотрели сквозь щели холодными блестящими глазками, видевшими мир снаружи лишь как арену для боя. Из дымовой трубы тянулась кверху тонкая белая струйка, а от какого-то другого источника за домом на небосклоне разрастался черный столб дыма.

Когда они покинули дорогу, чтобы спуститься в низину к дому Джуниора, трехногая кудлатая собака непонятной породы, но чем-то напоминающая терьера, вылезла из-под крыльца и, низко пригибаясь, совершенно беззвучно побежала прямо к Инману. За время своего путешествия он очень хорошо изучил повадки молчаливых собак, поэтому, прежде чем она приблизилась к нему, он ударил ее ногой и попал носком сапога ей под подбородок. Собака без единого звука свалилась на землю.

Инман посмотрел на Джуниора и сказал:

— Что мне еще оставалось делать?

— Не все те воры, на кого собаки лают, — заметил Визи.

Джуниор просто стоял и смотрел.

Собака вдруг поднялась, шатаясь, на свои три лапы и, сделав серию неопределенных маневров, вернулась под крыльцо.

— Я рад, что не убил ее, — сказал Инман.

— В любом случае, я не дал бы за нее и куска дерьма, — ответил Джуниор.

Они спустились к дому и прошли на кухню, а затем в столовую. Джуниор тут же направился к буфету и достал оттуда еще одну бутылку и три кружки. Пол в столовой был покатым, и, когда Инман пошел к столу, чтобы сесть на стул, ему пришлось плотно прижимать подошвы к полу, чтобы не скользить под действием силы тяжести к опустившейся стене. В углу стояла кровать, и Инман заметил, что ее даже не пытались выровнять клиньями, лишь сделали скромную попытку исправить положение, повернув ее так, чтобы, если лечь, голова была у приподнятой стороны.

На стенах висели вырезанные из книг и газет картинки; некоторые были пришпилены параллельно покатому полу, а некоторые — вовсе криво, возможно, их вешали как придется, по наитию. В камине тлел огонь, на углях стояла голландская духовка, испускающая запах чего-то мясного. Камин был расположен под таким наклоном, что дым из него скапливался у боковой стенки, прежде чем найти дорогу в дымовую трубу.

Отклонение от вертикали было таким сильным, что даже налить глоток спиртного в кружку оказалось непросто, и, когда Инман попытался сделать это, он пронес бутылку мимо и пролил жидкость на носок своего башмака, прежде чем нашел правильный наклон. Наполнив наконец кружку, он сделал глоток и, когда хотел поставить ее на стол, только тогда заметил маленькие планки, вырезанные из березы и набитые на столешницу, чтобы тарелки и кружки не сползали к нижнему краю.

Визи ходил по комнате, потягивая из кружки и осматривая все вокруг, с трудом поднимаясь по наклонному полу вверх и спускаясь вниз.

— Мы могли бы поставить рычаги под опущенный угол дома и поднять его, — сказал он.

Рычаги, кажется, полностью захватили его мысли, как будто он открыл механизм, который можно применить во всех затруднительных случаях, — воткнуть рычаг под что-нибудь лежащее неправильно и поставить его ровно и под прямым углом.

— Думаю, можно выровнять, — сказал Джуниор. — Но мы уже долго так живем, так что приспособились. Было бы, наверно, странно жить в доме без уклона.

Некоторое время они сидели, потягивая из кружек. Спиртное быстро вскружило Инману голову, так как, кроме стручков гледичии, он ничего не ел со вчерашнего скудного ужина. На пустой желудок Визи оно подействовало даже еще сильнее, и он сидел, склонив голову и уставившись в свою кружку.

Вскоре в переднюю дверь вошла девочка лет восьми или десяти. Она была худенькой, с тонкими лодыжками и узкими плечиками. Кожа у нее была цвета топленых сливок, волосы каштановые, падающие на плечи жесткими локонами. Инману редко доводилось видеть такого красивого ребенка.

— Мама здесь? — спросил Джуниор.

— Ага, — ответила девочка.