Чарльз Фрейзер - Холодная гора

— Кажется, будто их совсем немного, — сказала она. — Чтобы из этих семян получился целый подпол турнепса, понадобится несколько недель. А еще теплая осень, потому что мы поздно сажаем.

Урожай в целом хороший, заявила Руби, потому что они сеяли по ее настоянию точно в соответствии с приметами. По мнению Руби, все — от вбивания подпорок до квашения капусты и забоя свиней — зависело от небесных светил. Рубить дрова она советовала в полнолуние, иначе они будут трещать и шипеть в камине, когда придет зима. В следующем апреле, говорила она, мы посеем кукурузу, когда тополиные листья вырастут до размера беличьего уха; иначе кукуруза пойдет в ствол и поникнет. В ноябре мы забьем свинью в новолуние, иначе мясо будет нежирным и отбивные будут скручиваться на сковородке.

Монро отмахнулся бы от таких советов, посчитав их суеверием. Но Ада, все больше и больше жаждущая перенять от Руби ее познания о повадках всех живых тварей, населяющих эту местность, решила смотреть на приметы как на метафоры. Приметы, как Ада их понимала, являлись правилами управления и рачительного ведения хозяйства, своего рода средством дисциплины. Они порождали некий ритуал, касающийся устройства и особенностей материального мира там, где тот, как считалось, возможно, пересекается с каким-то иным миром. В конце концов Ада пришла к выводу, что эти приметы упорядочивали жизнь, и в таком случае она была согласна им следовать.

Они работали на огороде, как вдруг услышали скрип колес, ржание лошади, металлический звон, с которым ведро ударяется о край телеги, — звуки, которые заполнили всю лощину. На повороте дороги появилась пара дряхлых мулов, а за ними фургон. У изгороди повозка остановилась. Фургон был забит мешками и ящиками до такой степени, что для людей не оставалось места; они все шли пешком. Ада и Руби подошли к изгороди. Странники сообщили им, что они из Теннеси и держат путь в Южную Каролину. Они сделали несколько неверных поворотов вдоль реки, пропустили дорогу к Обозному ущелью и сейчас заехали в тупик. Группа состояла из трех усталых женщин и полудюжины маленьких ребятишек. Их сопровождала пара верных рабов, мужчина и женщина, которые следовали за женщинами как тени, хотя могли бы запросто перерезать им всем горло как-нибудь ночью во время сна.

Женщины рассказали, что их мужья на войне, а они спасаются бегством от федералов и направляются в Кэмден в Южной Каролине, где у одной из них живет сестра. Они попросились остановиться у них и переночевать на сеновале. В то время как они готовили себе постель в сене, Ада и Руби приступили к стряпне. Руби отрубила головы трем курицам, так как их развелось столько, что нельзя было пройти по двору без того, чтобы не наступить на одну из них, да и петухов было много, и они ожидали, что вскоре у них будет достаточно каплунов. Они разрезали куриц на куски и пожарили, приготовили бобы, сварили картофель и потушили кабачок. Руби испекла три сорта пресных лепешек. Когда ужин был готов, они позвали гостей и усадили их за обеденный стол. Рабы ели то же самое, но под грушевым деревом.

Путники жадно поглощали пищу, и, когда они насытились, на блюде не осталось ничего, кроме двух куриных крылышек и бедра; к тому же на приготовление ужина было истрачено больше фунта масла и большая кружка сорго. Одна из женщин сказала:

— Бог мой, как было вкусно. Вот уже две недели мы не ели ничего, кроме сухого кукурузного хлеба, и у нас не было ни масла, ни жира, ни патоки, чтобы его смягчить хоть немного. Несъедобная еда.

— Как случилось, что вам пришлось уехать? — спросила Ада.

— Федералы напали на нас и ограбили даже ниггеров, — сказала женщина. — Они взяли все, что мы вырастили в этом году. Я даже видела, как один из них наполняет карманы топленым жиром, черпая его пригоршнями. Затем всех связали и сказали, что нас обыщет женщина. Но это была не женщина. У этого человека был кадык. Он забрал у нас все ювелирные украшения, которые мы спрятали на себе. Затем они подожгли наш дом и уехали. Хотя шел дождь, от дома вскоре осталась одна печная труба. Она стояла, как часовой, над подвалом, наполненным черной водой, из которого пахло гарью. У нас не было ничего, но мы оставались там, потому что не хотели покидать наш дом. На третий день я стояла с моей младшей девочкой и смотрела в яму, где осталось все, что у нас было. Она показала на обломок разбитой тарелки и сказала: «Мама, я чувствую, что скоро мы будем есть листья». Тогда я поняла, что мы должны уехать.