Чарльз Фрейзер - Холодная гора

Платье Ады пропотело на плечах и спине, волосы на шее промокли от пота. Поэтому она направилась к дому, выпила два ковша воды, затем, сняв шляпу, вылила несколько ковшей себе на волосы и выжала из них воду. Ада смочила лицо, потерла его ладонями и вытерла рукавом платья. В доме она взяла доску для письма и записную книжку и снова вышла на веранду, чтобы посидеть на солнце, пока волосы не высохнут.

Ада обмакнула перо в чернила и принялась писать письмо кузине Люси в Чарльстон. В течение некоторого времени не раздавалось никакого другого звука, кроме скрипа пера по бумаге, когда она писала:

«Подозреваю, что, встреться мы на Рыночной улице, ты бы не узнала меня, а если бы и узнала, то, увидев теперешний недостаток утонченности в моем внешнем облике и платье, ты бы очень встревожилась.

В настоящий момент я сижу с сутулой спиной и пишу на коленях, мое старое ситцевое платье пропахло потом оттого, что я колола дубовые бревна; и я теперь ношу соломенную шляпу, у которой поля отделились от тульи, так что она вся ощетинилась, как те стога сена, в которых мы когда-то давно прятались, ожидая окончания грозы (помнишь?). Мои пальцы, в которых сейчас перо, темные, как кожаный хомут; они испачканы отвратительной мясистой оболочкой грецких орехов, которые я лущила; ноготь указательного пальца обломан, его нужно подпилить. Серебряный браслет с вырезанными на нем цветками кизила кажется светлым по контрасту с темной кожей моей руки. Сегодняшний осенний день такой чудесный, и это вызывает элегическое настроение. Я отдыхаю и жду, когда мое платье просохнет, прежде чем приступить к другому делу — мне предстоит сжечь кустарник на расчищенном поле.

Мне даже не перечислить всю ту грубую работу, которой я занималась с тех пор, как умер отец. Это изменило меня. Удивляет физическая перемена, которая произошла во мне лишь за несколько месяцев работы. Я стала коричневой, словно пенни, оттого, что нахожусь целый день вне дома, у меня окрепли кисти рук и предплечья. В зеркале я вижу какое-то более уверенное лицо с запавшими щеками. И новое выражение, я думаю, иногда появляется на нем. Работая в поле, я несколько раз ловила себя на том, что ни о чем не думаю. У меня нет ни одной мысли в голове, хотя мои чувства живо воспринимают все окружающее. Ворона пролетит надо мной, и я отмечаю это во всех подробностях, но не ищу аналогии для ее черноты. Я воспринимаю ворону просто как птицу, не более того, без всякой метафоричности. Как вещь саму по себе, не придавая ей никакого сравнения. Думаю, что такие мгновения являются причиной изменения моей наружности.

Ты бы никогда не подумала, что я могу быть такой, но именно эти изменения во мне вызывают у меня чувство сродни удовлетворенности».

Она бегло просмотрела письмо и подумала, что странно и как-то лживо выглядит то, что она не упомянула о Руби, оставив такое впечатление, будто живет одна. С мыслью о том, что она исправит это позже. Ада положила письмо под крышку доски. Она сходила в сарай за вилами, потом собрала все вместе: спички, шаль, третий томик «Адама Бида» и маленький стул с подрезанными ножками — и отнесла все это на расчищенное от кустарника поле.

Они с Руби работали косами, кривыми ножами и серпами большую часть предыдущего месяца, скашивая траву и подрезая кустарник, и оставили его лежать там, где он рос. Все вместе — стебли ежевики, высокая трава, подросшие сосенки и сумах — лежали на солнце несколько недель и сейчас полностью высохли. Когда Ада сгребла все это вилами в огромную кучу размером с амбар, воздух наполнился запахом увядшей листвы. Она ногой подтолкнула клок сухой травы и несколько гнилых палок к краю кучи и подожгла. Когда костер занялся и разгорелся, она поставила стул в круг его тепла и села читать «Адама Бида», но не могла полностью сосредоточиться на книге. Ей приходилось часто вставать, чтобы не дать огню распространиться по стерне дальше на поле, и прибивать языки пламени обратной стороной вил. И затем, когда пламя утихало, ей нужно было подгребать костер, чтобы крупные ветки как следует прогорели, с каждым разом уменьшая его диаметр. Когда приблизился вечер, костер превратился в высокую пирамиду, и языки пламени поднимались над ней, словно это был действующий вулкан в миниатюре, изображение которого она видела в книжке о Южной Америке.

Работа не давала ей сосредоточиться на романе. К тому же у Ады так долго росло раздражение против Адама и Хетти и против остальных персонажей романа, что она бросила бы читать эту книгу, если бы не заплатила за нее так много. Ей хотелось, чтобы все они были более энергичными и не так сильно зависели от обстоятельств. Они нуждались только в большем размахе, в расширении своих границ. Поезжайте в Индию, направляла их Ада. Или в Анды.