Чарльз Фрейзер - Холодная гора

В конце концов он пришел к Холодной горе. Он знал, что в первые холодные дни осени змеи выползают и в ожидании зимы ищут себе убежище. Он убил много змей среднего размера, но их хвосты были слишком маленькими и совершенно не подходящими для того, что он задумал. Наконец, когда он забрался высоко на гору, туда, где росли черные пихты, он наткнулся на огромную полосатую гремучую змею, которая выползла на плоскую плиту, чтобы погреться на солнышке. Она была не слишком длинной, потому что они и не достигают огромной длины, но зато была толщиной с самую толстую часть мужской руки. Пятна на ее спине все слились, так что она казалась черной, почти как черный полоз. У нее выросла большая погремушка длиной с указательный палец. Рассказывая это Аде, Стоброд вытянул палец и затем ногтем большого пальца другой руки отметил место прямо у третьей фаланги со словами:

— Вот такой длины. — И он слегка надавил пальцем повторно по сухой коже пальца.

Стоброд подошел ближе к камню и сказал змее:

— Эй, я собираюсь взять твою погремушку.

У этой большой змеи голова была с кулак, она подняла ее над камнем и уставилась прямо на Стоброда своими желтыми глазами. Змея свилась в бухту, показывая тем самым, что она скорее будет сражаться, чем сдвинется с места. Змея тряхнула своим хвостом, воодушевляясь. Затем она принялась греметь со скрипом, таким ужасным, что можно было подумать, что все кольца на ее хвосте пришли в движение.

Стоброд отступил в страхе, что было вполне естественно. Но он хотел заполучить эту погремушку. Он вытащил карманный нож, срезал палку четырех футов длиной с развилкой на конце и вернулся к змее, которая не двигалась и, казалось, не только была не прочь с ним сразиться, но и находила такой поворот событий приятным. Стоброд встал на расстоянии примерно длины руки от той линии, до которой, как он считал, она могла ударить. Змея, оживившись, подняла голову выше. Стоброд понуждал ее напасть.

— Ух! — сказал он, сунув палку ей в морду. Змея, разозлившись, затрещала погремушкой.

— Эй, — сказал Стоброд, тыча в нее рогатиной. Гремучая змея уменьшилась немного в объеме и бросилась на него, насколько позволяла длина ее туловища, свернутого в кольца. Затем она перестала трещать, как будто ей стало скучно.

Змея явно требовала предложить ей что-то более существенное. Стоброд осторожно наклонился, затем припал к земле. Зажав нож в зубах, он поднял рогатину высоко над собой, потом быстро замахал другой рукой, которая была уже в пределах досягаемости змеи. Гремучая змея сделала выпад параллельно земле. Ее челюсти раскрылись, обнажив клыки, а розовая пасть казалась величиной с раскрытую ладонь. Она промахнулась.

Стоброд ткнул рогатиной и прижал ее голову к камню. И тут же поставил ногу на тыльную сторону ее головы. Он схватил молотящий о землю хвост, взял изо рта нож и отрезал погремушку. Потом отпрыгнул назад, как кот. Змея закрутилась, собираясь снова в боевую стойку. Она пыталась греметь, хотя у нее на конце хвоста остался только кровавый обрубок.

— Живи, если сможешь, — сказал Стоброд и зашагал прочь, потряхивая погремушкой.

Он считает, что с тех пор каждая нота, которую он извлекает смычком, приобрела новое звучание. В нем присутствует зловещая пронзительность змеиной угрозы.

Закончив рассказ о создании скрипки, Стоброд некоторое время смотрел на нее, как на чудо. Потом поднял скрипку и держал ее, показывая им, словно на выставке; в какой-то мере эта демонстрация была предназначена для того, чтобы показать, что он стал в каком-то смысле другим человеком, не тем, что до войны. Было кое-что на войне, что сделало и его самого, и его музыку совсем другой, заявил он.

Руби по-прежнему была настроена скептически. Она сказала:

— Перед войной тебе скрипка нужна была, только чтобы получить бесплатную выпивку.

— Можно сказать, у меня сейчас горячка от скрипки, как у больного, — сказал Стоброд в свою защиту.

Перемена в нем произошла неожиданно, пояснил он. Это случилось возле Ричмонда в январе 1862 года. Армия расположилась там на зимние квартиры. Однажды один человек пришел в лагерь и спросил, нет ли у них скрипача; его направили к Стоброду. Он рассказал, что его дочь, пятнадцатилетняя девочка, разжигала, как обычно по утрам, печь и подлила угольного масла, чтобы легче ее растопить. Однако в это утро в печи остались тлеющие угольки, и пламя полыхнуло прямо ей в лицо в тот момент, когда она устанавливала на место печную крышку. Железный круг ударил ее по голове с огромной силой, из печи вырвалось пламя и обожгло ее почти до кости. Она умирает, в этом нет сомнения. Но через пару часов она пришла в сознание, и когда у нее спросили, что для нее сделать, ответила, что хотела бы послушать скрипку.