Стивен Кинг - Пляска смерти

Но, вероятно, главный герой книги – сам Ливерпуль, с его желтыми уличными фонарями, с его трущобами и доками, с его кинотеатрами, превращенными в ПОЛМИЛИ МЕБЕЛИ. В рассказах Кэмпбелла Ливерпуль живет и дышит, одновременно притягивает и отталкивает, и ощущение места действия в “Кукле” – одно из самых замечательных качеств книги. Ливерпуль Кэмпбелла изображен так же живо и ощутимо, как Лос-Анджелес 40-х и 50-х годов у Реймонда Чандлера или Хьюстон шестидесятых – у Ларри Макмертри. “Дети играли в мяч у церкви, – пишет Кэмпбелл. – Христос поднял руки, готовясь поймать его”. Небольшое замечание, сделанное мимоходом (как тянущиеся перчатки в “Паразите”), но такие вещи обладают кумулятивным эффектом и лишний раз доказывают:

Кэмпбедл считает, что ужас не только в том, что происходит, но и в точке зрения на происходящее.

"Кукла, съевшая свою мать” не самое значительное из рассматриваемых здесь произведений – я полагаю, что самым значительным следовало бы назвать “Призрак Хиллхауза” или “Историю с привидениями” Страуба, – и она даже хуже, чем “Паразит” того же Кэмпбелла.., но все же она очень хороша. Кэмпбелл держит под строгим контролем свой материал, потенциально пригодный для таблоида, и даже иногда играет с ним (скучный и злобно бесчувственный учитель сидит в своем кабинете в школе и читает газету, заголовок которой кричит:

"ОН РЕЗАЛ МОЛОДЫХ ДЕВСТВЕННИЦ И СМЕЯЛСЯ”, а подзаголовок с мрачным юмором сообщает, что “Источник его силы в том, что он не был способен на оргазм”). Автор неумолимо ведет нас за пределы аномальной психологии к чему-то гораздо, гораздо худшему.

Кэмпбелл ясно осознает свои литературные корни; он упоминает Лавкрафта (почти подсознательно добавляя “конечно”), Роберта Блоха (он сравнивает кульминацию “Куклы” в заброшенном подвале с кульминацией “Психо”, тем эпизодом, когда Лиле Крейн предстоит встретиться с “матерью” Нормана Бейтса в таком же подвале) и рассказы Фрица Лейбера об ужасе города (такие, как “Дымный призрак” (Smoke Ghost)) и особенно – странный роман Лейбера о Сан-Франциско “Богородица Тьмы” (Our Lady of Darkness) (получивший премию “Небьюла” на всемирном конгрессе фантастов в 1978 году). В “Богородице Тьмы” Лейбер развивает мысль о том, что когда город становится достаточно сложным, он приобретает способность жить собственной сумрачной жизнью, помимо жизни людей, которые в нем обитают и работают; это злой разум, каким-то невысказанным образом связанный с Древними Лавкрафта и Кларка Эштона Смита – особенно. Забавно, что один из героев “Богородицы Тьмы” предполагает, что Сан-Франциско не станет разумным, пока не будет завершено строительство Трансамериканской Пирамиды note 268.

Хотя кэмпбелловский Ливерпуль не наделен такой сознательной злой жизнью, Кэмпбелл изображает его так, что у читателя создается впечатление спящего полуразумного чудовища, которое в любой момент может проснуться. На самом деле, хотя связь Кэмпбелла с Лейбером больше бросается в глаза, нежели связь с Лавкрафтом, ему удалось в “Кукле, съевшей свою мать” создать нечто совершенно оригинальное.

Джеймс Херберт, с другой стороны, продолжатель гораздо более древней традиции – такую литературу ужасов мы связываем с писателями типа Роберта Э. Говарда, Сайбери Куинна, раннего Старджона, раннего Каттнера, а по английскую сторону Атлантики – Ги Н. Смита. Смит, автор бесчисленного количества книг в мягких обложках, написал роман, название которого, по моему мнению, претендует на лучшее в истории литературы ужасов: “Сосущая яма” (The Sucking Pit).

Вам может показаться, что я собираюсь ниспровергнуть Херберта, но это не так. Действительно, представители нашего жанра по обе стороны Атлантики о нем низкого мнения; когда мне случалось упомянуть его имя, носы автоматически начинали морщиться (все равно что позвонить в колок”, чего у подопытной собаки начинается слюновьци, когда начинаешь расспрашивать, выясняется, что мал, тал Херберта; а на самом деле после смерти Роберта, Херберт, вероятно, лучший автор ужасов типа журналов “Пс” фикшн”; я думаю, что создатель Конана с энтузиазмом отнесся бы к творчеству Кэмпбелла, хотя во многих отношениях они – прямая противоположность друг другу. Говард был рослым и широкоплечим; на сохранившихся снимках лицо у него невыразительное, с выражением легкой застенчивости или даже подозрительности. Джеймс Херберт среднего роста, стройный, легко улыбается и хмурится, он человек открытый и откровенный. Но, конечно, главное их отличие в том, что Говард мертв, а Херберт нет, хе-хе.