Александр Громов - Сборник

– А птицей он возомнить себя может? – сгорая от любопытства, перебил мальчишку Кирейн.

– Может, но не полетит. Только зря умрет от огорчения.

– Жаль, – вздохнул Кирейн. – Полетали бы.

Бегущего совиного страуса (а стоячими их никто никогда не видел) не успеешь и разглядеть, как его уже и след простыл. Не то чтобы их кто-то гонял или они гонялись за кем-то – просто они всю жизнь на бегу и даже яйца не высиживают, а выбегивают, прижимая их к животу и темпом бега регулируя температуру инкубации. Об этом знает каждый охотник. Единственное, чего Леон никак не мог предположить, так это того, что у дракончика, вообразившего себя страусом, окажется такой тряский галоп. Леон только-только собрался сообщить об этом Умнейшему, как тут же пребольно прикусил язык и решил, что разумнее будет помалкивать. Ветер свистел в ушах.

За все время, пока они готовились к походу, Кларисса так и не показалась на глаза, чему Леон нисколько не удивился, зато по ее распоряжению на место сборов принесли несколько корзин и плетеных коробов, наполненных всевозможной снедью, немного Тихой Радости и с десяток оплетенных особым способом тыквенных фляг с ручками для приторочивания к седлам.

– Пустые… – разочарованно протянул Кирейн, взглянув издали.

Леон попробовал на вес – фляги действительно были пусты.

– Словам не веришь, да? – горько сказал Кирейн. – Что ж я, совсем не чую, что ли. А вон в той вчера еще была Тихая Радость, да кто-то выпил…

– Фляги для Междулесья, – пояснил морочник. – Перед ним надо набрать воды, я хороший ручей знаю.

Неожиданно для Леона явился Парис, долго смотрел на сборы, чесал в остатках бороды и вдруг категорически заявил:

– Я тоже еду.

– Зачем? – спросил Леон.

– Зачем, зачем… Интересно мне посмотреть на Столицу, вот и все. Помереть, что ли, так и не увидев? Помеха я вам? Хороший шептун еще никому не мешал.

– У нас есть морочник, – возразил Леон.

Парис вспылил:

– Хоть ты теперь и великий стрелок, а все равно круглый невежда. С чего ты взял, что морочник во всяком деле заменит шептуна? Он и летягу-то почтовую отправить не сможет, чтобы та пять раз не заблудилась в пути, это всякий неуч знает. Кто тебя учил, балбеса?

– Ты учил.

Мальчишка-морочник, со своей стороны, подтвердил, что ему наказано проводить путников только до предгорий, не далее: на осыпях в яйцеедских горах дракончики все равно бесполезны и только зря поломают ноги. «Вот видишь!» – возликовал Парис. Леон только развел руками.

– Пусть едет, – разрешил Умнейший.

Видно, и родителям подростков было внушено нечто, потому что те, хотя и пришли проводить сыновей, вели себя сдержанно. Тирсис, Элий, Фаон, Сминфей и Батт с охотой расправляли некрепкие плечи.

Пока седлали зверей и приторачивали провизию, солнце поднялось высоко, и Великий Нимб потускнел и растворился в синеве. Десять выведенных из загона дракончиков, опустив головы к самой земле, пребывали в сонном оцепенении. Туда, где на спине карликового уродца колючий гребень, и без того недоразвитый, был аккуратно выстрижен, Леон поместил седло – туго набитый травяной мешок. Завязав под передними лапами зверя ременные завязки, он, как научил морочник, забрался верхом на мешок, попрыгал, устраиваясь поудобнее, не удержал равновесия и заболтал ногами.

– Драконий хвост! Тут свалишься…

– Сунь ему ноги в лапы, – посоветовал Умнейший.

Леон послушался. Мальчишка-морочник только прищурился на зверя – и тут же икры Леона стиснуло как капканом. Он без толку подергался туда-сюда и успокоился. Свалиться теперь можно было только вместе со зверем.

Одного дракончики не желали делать категорически: плавать. Фыркали, топорщили чешую и в воду не шли ни в какую. Совиные страусы терпеть не могут воды. То есть, как объяснил мальчишка, опытному морочнику не составит труда заставить дракончика увериться в своем исконном рыбьем естестве, однако себе дороже: как булькнет нерыба в реку, так и захлебнется в полной уверенности, что имеет жабры, тащи потом со дна труп, чтобы воду не портил…

Через реку переправились на пароме – большом плоту, нанизанном на корень какого-то растения, протянувшийся над водой от одного берега реки до другого.

Два пеших перехода до Междулесья дракончики одолели за полдня. В указанном морочником ручье наполнили фляги. Один раз встретилась небольшая деревня, но Умнейший велел не останавливаться, и Кирейн, которому не терпелось, прокричал песнь об Одолении Врага с холки дракончика, не сбавляя галопа, трясясь и лязгая зубами. Полюбоваться эффектом ему не пришлось – деревня сошла на нет, снова дорогу стеснил лес, замелькали ветви, стволы, редкие пятна солнца в просветах переплетенных крон. И – как будто отрезало.